Я в бешенстве бью его ногами и кулаками, пытаясь вырваться на свободу. Это последний раз, когда жизнь отнимает у меня что-то, а я не сопротивляюсь. Это последний раз, когда я позволяю кому-либо делать из меня жертву.
Мои слёзы обжигают щёки, а сердце замирает от боли. Я бью и пинаю всё, до чего могу дотянуться.
— Зои! — Этторе рычит, когда раздаются новые выстрелы, но его уже не видно.
Меня втаскивают через заднюю дверь в ожидающий фургон.
— Отвали от меня! — Кричу я, пиная одного из них в пах. Он стонет, корчась от боли.
Я бросаюсь за другим, но дверь фургона захлопывается перед моим носом, погружая меня в темноту. Фургон набирает скорость, и я ударяюсь головой о твёрдый металлический салон.
Пытаясь прийти в себя после удара, я чувствую, как чьи-то руки поднимают меня, связывают запястья и ступни, сгибая в позе эмбриона и прижимая колени к груди.
— Зачем вы это делаете? — Спрашиваю я, и мой голос звучит грубо и хрипло. Я с отчаянием вглядываюсь в темноту. — Почему я? Почему сейчас? Почему, почему, почему? — Повторяю я, и слёзы катятся по моим щекам.
Как я снова здесь оказалась? Это похоже на дежавю.
Именно в тот момент, когда я готова совершить прорыв в своей карьере, меня снова погружают во тьму забвения. Сколько времени это будет продолжаться? Ещё пятнадцать лет?
— Что я сделала? — Мой голос срывается на дрожащий шёпот. Этот вопрос я задаю скорее себе, чем кому-то другому в этом фургоне, который окружает меня.
— Ты скоро узнаешь, — раздаётся холодный, стальной голос, и я чувствую его табачное дыхание на своём лице. — Так это ты, — разочарованно произносит он. — Свет, — щелкает он, и лампочка начинает мигать, освещая зловещую фигуру с каменными глазами.
Меня охватывает озноб.
Я смотрю в лицо смерти.
И черты лица его владельца слишком похожи на Вирджилио.
Если бы не возраст моего похитителя, я бы подумала, что он восстал из мёртвых, чтобы утащить меня в ад.
ВИРДЖИЛИО
— Блядь, — рычу я, ударяя кулаком по стеклянной стене в своём кабинете, — Блядь, блядь, блядь, — я провожу рукой по ряду книг на полке у стены, и они с грохотом падают на пол.
Я чувствую зуд.
Я рычу, стаскивая с себя рубашку, пуговицы отлетают. Я срываю с себя эту чёртову штуку и выбрасываю ткань, которая была сшита её нежными и преданными руками.
Я не смог спасти её.
Я, чёрт возьми, не смог её спасти.
Снова.
Я бью ещё раз кулаком в стену, и ещё, и ещё, пока не чувствую, как хрустят костяшки пальцев, и я уверен, что моя кровь теперь смешивается с засохшей кровью тех людей, которых я убил в коридоре, пытаясь добраться до неё.