Я поднял ящик и понес его вниз. Сзади Оливия пошуршала чем-то и спустилась несколько минут спустя со шляпной картонкой и большим бумажным пакетом. Мы вынесли отобранные вещи на крыльцо и стали размышлять, что бы такое означал рисунок и вообще, имеет ли он хоть какое отношение к спрятанным старухой бриллиантам.
— Скорее всего, — рассуждал я, — ваша бабушка и в самом деле написала письмо о бриллиантах. Она больше любила вашу кузину, чем вас?
Оливия пожала плечами:
— Думаю, если б я была в отъезде, а Эжени пришлось возиться с бабушкой, хорошей внучкой была бы я, а Эжени — плохой.
— Как письмо вашей бабушки попало к майору Грину? Нет, я понимаю, что это вам неизвестно, но если порассуждать?
— От мистера Рэдли? — предположила Оливия. — Он написал нам два года назад, что Эжени умерла. Вроде обещал приехать, как только это будет возможно… зачем? Мы его не знали, дядя Горацио вообще кричал, что ему такой зять не нужен, и что он его пристрелит, как только увидит… Зачем ему к нам ехать?
— Ну, если у него было письмо вашей бабушки — почему нет?
— Похоже, что было, — мрачно проговорила Оливия. — Знать бы еще, что там в письме.
Мы еще раз посмотрели на присланный по телеграфу рисунок, но он нам ничего не говорил. Одно только было ясно: это вовсе не схема для вышивания. Покойная маркиза такими безделицами давным-давно не интересовалась.
— У меня впечатление, что никаких бриллиантов здесь давным-давно нет, — сказала Оливия, показав рукой на разгромленную гостиную. — Разве здесь могло сохраниться хоть что-то?
— Что угодно могло сохраниться, пока дом не разобрали по камешку, — оптимистично сказал я.
— А может, оно и не в доме? — вдруг встрепенулась Оливия.
— А где?
Девушка глядела на большой порядком запущенный розарий перед верандой.
— Розы, насколько помню, высажены по какому-то рисунку, — проговорила она. — Может, это и есть…
— Ваша бабушка обожала садоводство? — спросил я, размышляя. — Сама полола, рыхлила, пересаживала кустики?
— Нет, конечно. Садовник…
— Значит, клада в розах нет, — сказал я.
— Да, но что еще может быть вот такими… кубиками? — она показала на рисунок с огромными пикселями.
— На самом деле, — объяснил я, — никаких кубиков на картинке вашей бабушки нет. На самом деле, рисунок выглядит скорее всего вот так, — я положил лист с «телеграммным» рисунком между страниц блокнота и на чистом листе провел по еле угадываемым квадратикам извивистую линию. — Но при передаче по телеграфу изображение поневоле искажается. Можно, конечно, достигнуть большего разрешения, если разбить рисунок на большее количество квадратов, но передача займет очень много времени, не говоря уже о том, что при передаче непременно появятся ошибки. Поэтому надо бы угадать по такой линии — что это такое. Наверняка, на этих линиях есть какие-нибудь детали, подробности…