Ладони предательски вспотели. Как бы я ни убеждал себя и Рук в успехе, инстинкт самосохранения никуда не делся. Одно дело — сидеть рядом в соседней клетке или кормить зверя, и совсем другое — зайти на его тесную территорию, оказаться в метре от клыков и начать возиться с железом у него на шее. Одно неверное движение, один резкий звук, который он сочтёт угрозой и никакие стрелки на уступах не успеют меня спасти.
Я глубоко вздохнул, закрыл глаза на секунду и вспомнил то горячее дыхание сквозь прутья, ту человеческую тоску в мутных глазах, когда я гудел ему песню. Вспомнил ту ярость, с которой он защищал наш общий периметр от Иглы.
Тревога отступила, оставив место сосредоточенности. Система не врёт. Для него я больше не чужак и не тюремщик. Я — старший член стаи, а свои своих не рвут.
Но опыт подсказывал и другое. Звери действительно бывают непредсказуемы, впадают в состояния, которые со стороны кажутся необъяснимыми. Но за двадцать лет работы с хищниками я усвоил главное правило: «непредсказуемость» — это почти всегда недосмотр человека. Мы пропускаем мелкие сигналы, не понимаем вовремя мотивов зверя, а потом удивляемся результату.
Мы зашагали к клеткам. Пятнадцатиметровая цепь глухо и монотонно гремела по камням. Она оказалась настолько массивной и тяжёлой, что Молчуну пришлось помогать мне её тащить, перекинув часть звеньев через плечо.
Как только мы подошли к нужному загону, каменный дрейк сразу отреагировал. В его движениях мелькнула явная радость узнавания, но она тут же сменилась нервным возбуждением. Зверь начал тяжело метаться по тесному пространству. Он раздражённо задрал морду, выдал резкий, гортанный рык куда-то вверх, в серое небо, а затем так же резко впился немигающим взглядом в меня.
Я чётко считал эту эмоцию. Возмущение и упрёк. «Куда ты пропал?»
Зверь уже требовал моего присутствия. В этом каменном аду он стал зависим от меня, стал нуждаться в единственном знакомом якоре. С одной стороны, для нашей задачи это было здорово — контакт установлен, но с другой — именно это могло спровоцировать беду. Дрейк был слишком перевозбуждён, эмоции били через край, а в таком состоянии зверь может сработать на инстинктах от любого резкого звука или движения незнакомым предметом.
Я остановился и кивнул напарнику.
— Погоди, — сказал негромко. — Сейчас я пока сам подойду к нему с цепью. Зверь на взводе. Надо дать ему немного остыть и подготовить к тому, что будет происходить дальше.
Молчун понимающе качнул головой, разжал пальцы, и его часть тяжёлой цепи со легла в мои руки.