— Хорошо. Давай. Только жестами. Базовые команды. Я отойду.
Он испугался, я это видел. Кадык дёрнулся над шрамом.
— Нормально всё будет, — сказал я. — Иди.
Сделал несколько шагов назад. Снег скрипнул под подошвами. Я остановился у каменной стены, скрестил руки на груди и стал смотреть.
Старался не думать о плохом. Кар-Рох уже принял Молчуна, тогда, в клетке, через мою руку на загривке, через моё «свой». Принял. Только, кажется, не до конца. Посмотрим, что из этого выйдет.
Молчун шагнул к дракону. Шёл ровно, плечи держал развёрнутыми, подбородок поднял чуть выше обычного. Старался. Я смотрел сбоку и видел всё, чего он сам про себя не знал. Тянуло его к зверю по-настоящему. Сочувствие у него было живое, не показное. Только за этим живым стояла другая стена. Десять лет в клане. Шрам на горле. Привычка оглядываться на верхний ярус прежде, чем сделать шаг.
У меня в той прежней жизни такие попадались среди молодых. Учились годами, читали всё, что можно прочитать, ходили на семинары, кивали в нужных местах. А когда дело доходило до зверя, что-то у них внутри не пускало. У одного гордыня, у другого сомнение, у третьего страх перед старшими. Молчун был из третьих. Он мог сколько угодно копаться в своих свитках по ночам, но днём, при свете, между ним и драконом всегда стоял Пепельник.
Кар-Рох коротко глянул на меня — в глазу прошло понимание. Будто сказал: вижу, кого ты ко мне привёл. Потом перевёл взгляд на Молчуна и стал его разглядывать долго и тяжело.
Молчун остановился в трёх шагах. Поднял ладонь вверх, пальцы растопырил. Стой.
Дракон стоял и так. Не двинулся, не отреагировал. Просто смотрел.
Молчун помедлил, опустил руку. Потом сделал жест к себе, кулак сжат. Ко мне.
Кар-Рох не пошевелился — из глотки пошёл низкий рык. Будто зверь говорил: ты не он. Не пробуй носить чужое.
Молчун замер.
Кар-Рох переступил передними лапами. Цепь звякнула. Гребень у него пошёл волной, поднялся. Снег сыпался ему на плечи, и тот встряхнулся коротко, по-собачьи. Хвост ударил о камень.
Я покосился наверх. Стрелки на правом уступе чуть подались вперёд. Левый стрелок поправил арбалет на сгибе руки. Я почувствовал, как внутри подобралось.
— Молчун, — сказал громко, чтобы он услышал через ветер. — Покажи ему, что ты достоин. Он не слушает того, кто сам себе не верит. Давай.
Молчун дёрнулся, как от пощёчины. Глянул на меня через плечо. В глазах метнулись страх, обида, что-то ещё, чему я названия не подобрал. Потом повернулся к дракону.
Постоял и вдруг хлопнул в ладоши резко, один раз. Так, как делал я. Видел, запомнил.