— … то, — продолжал Игожин, — как сливочное масло с восемьюдесятью процентами жирности мажется о ваш рот… то, как вы заглатываете пережёванный мякиш…
Рвотный позыв подступил к горлу, и я отвёл телефон в сторону. Попытался забыть об услышанном. Резко стало жалко Артёма, ведь он слышит это всё воочию, и, возможно, до него даже доносится аромат сливочного масла, которое осталось на мандариновых губах престарелой тётки…
Через силу вернулся к их разговорам, надеясь, что эти извращения, наконец, закончились.
— … то, как складки на вашей шее собираются в одну точку при глотании…
На этом моменте стоит просто поглубже вдохнуть, вглядеться в небо, и попытаться увидеть на нём Бога. Прекрасного и величественного. Бога, складки на шарпейской шее которого свисают до земли и касаются наших лбов.
Твою мать! До чего же мерзкая хрень!
В общем, больших усилий мне стоило, чтобы хоть как-то пережить услышанное в трубке. Наконец, перечисления «сексуальных» сторон неизвестной мне престарелой тётки закончились. И слава Бо… слава счастливому случаю!
Дыхание Артёма, до того довольно учащённое, сейчас почти совсем сошло на нет. Бедолага, видимо, тоже чуть не окочурился из-за такой ситуации.
Игожин присел на кровать рядом с женщиной и положил длинную, как у Слендермена, руку, ей на плечо. Она не сопротивлялась. Напротив, казалось, была только рада такому жесту.
С этого момента уже не было слышно того, о чём они говорят. Игоижин что-то шептал женщине на ухо, а та мерзко хихикала. Вскоре она как бы случайно примостила руку ему на худое колено. Игожин заметил это, и краем глаза начал коситься в эту сторону.
Вдруг он схватил женщину за дряблую руку и переместил её повыше.
— …
После этого Игожин как чёртов вампир впился в мандариновые губы и повалил незнакомку на кровать.
— О. Боже. Мой. — Прошептал я и закрыл глаза. Уже даже не пытался скрыться сам, а старался как можно сильнее скрыть от себя блевотное зрелище.
В этот момент в голову полезли неприятные мысли. Я не понимал, что здесь делаю. Корил Артёма, который на кой то хрен полез в эту квартиру. Почему, вообще, судьба сложилась таким образом, что я вынужден сидеть на дереве перед чужим окном и созерцать… ЭТО?
Чем я заслужил такое?
Может, стоило быть добрее, поменьше ругаться с отцом, переводить бабушек через дорогу. Чёрт… почему я никогда не переводил бабушек через дорогу… почему они никогда не попадались мне на пути…! Долбаные бабушки! Вот из-за вас я теперь испытываю на себе самое жестокое из наказаний.
Артём тем временем сбросил трубку. Впрочем, и правильно сделал. Больше было незачем подслушивать. Незачем вообще было это всё!