Не замечала, как его серые глаза начинают сиять, когда он не меня смотрит, как в уголках губ появляется улыбка, которую так и хочется потрогать, а потом поймать губами, чтобы это невероятный мужчина разом растерял всю свою невозмутимость, чтобы бы перестал быть светлым карателем Абергом, а побыл просто моим Картасом.
И…
— Все?.. — я распахнула глаза, когда наши тела все же соединились.
На мгновение, что показалось, что Аберг что-то скажет, но он просто склонился к моим губам и начал целовать, причем так, что у меня больше не осталось возможности задавать глупые вопросы. Мыслей тоже больше не было, их вытеснил жар, растекшийся по коже, Картас делал со мной что-то такое, отчего с губ срывались сдавленные стоны, а давление в груди сделалось нестерпимым. Я даже хотела сообщить об этом Картасу, но и он и сам как-то это понял, просунул руку между нашими телами и накрыл ладонью место, где под кожей что-то нестерпимо пульсировало.
Хотела что-то сказать, но губы смял жёсткий поцелуй, а наш танец стал быстрее и жарче. Аберг не давал мне задуматься, не позволял отвлечься, он был во мне, надо мной и даже в мыслях, давал страсть и требовал меня всю без остатка. И я летела за ним, падала и поднималась на волнах наслаждения, когда же перед глазами вспыхнули звёзды, Аберг поймал мой крик губами и…
Наступила тьма.
Не было так много, что сначала я решила, что это артефакт Дакхара расплескал свой заряд и умудрился заключить нас с Абергом в кокон сплошного мрака.
Кровать под нами тоже исчезла. Мы оба точно парили в пустоте, удерживаемые потоками тьмы.
— Это всегда так? — пораженно прошептала я.
— Без понятия. Ты у меня первая и единственная темная леди, — с довольной, невольно собственнической улыбкой произнес Аберг.
— Мне тоже других не хочется, — простодушно выдохнула я.
Но Аберг не оценил признания и почему-то помрачнел.
— Надо побыстрее объявить о нашем браке. Не хочу, чтобы хоть один лордик строил планы на твой счёт.
— Поверь. Моя репутация успешно разгоняла всех возможных женихов.
— Поверь… — нависший надо мной Аберг шевельнулся, и я внезапно осознала, что он так и не разъединил наши тела и, вообще, как бы звёзды увидела только я. — Такая женщина, как ты, всегда будет желанна для многих. Но принадлежать ты будешь только мне. Ты моя, Аманда.
И Аберг шевельнул бедрами, заставив меня подавиться стоном.
Что? Опять?
В кромешной темноте. Где наши с Абергом обнаженные тела были единственными светлыми пятнами, а разлившееся в воздухе стоны удовольствия, казались такими темными и порочными, что я осознала: мы с Абергом все сделали правильно, нам в самом деле нужно было подождать друг друга.