— Ишь ты. Сто лет таких не видывала.
— А вам ста лет и нет, — не стала церемониться Ирина. — Шестьдесят — да, и то не полных.
Старуха хмыкнула. Иронично так.
— А ты и того можешь не прожить. Сама понимаешь…
— Понимаю, — вновь не стала спорить Ирина. — Что вы над внучкой видели? Ведь не просто так уговаривали на аборт?
Никифоровна поникла.
— Нет, не просто так. Сама видишь, дар у меня такой. Видеть — вижу, а больше ничего и не могу. Да и то, вижу через два раза на третий, когда накрывает. Вот прабабка, говорят, сильной ведьмой была, а нам не передалось.
— Выродились — или не захотели? — уточнила Ирина.
— Выродились, — махнула рукой Никифоровна. — Сама понимаешь, дать-то любой можно, но не всякая ту ношу снесет. А безумная ведьма — смерть.
Ирина понимала.
Даже ей сейчас было тяжко.
Вот это сочетание власти — и дозволенности… ведь не верит никто в ведьм, так что можно творить что угодно, никто и не остановит. А натворить можно многое…
Страшно?
Очень. А как остаться человеком? Хотя бы удержаться на этой тонкой грани? Недаром ведьмы в сказках или феи — или колдуньи. Добрые или злые. Либо пугаются и бросаются творить только добрые дела, чтобы не дай бог, не замараться, либо не пугаются и живут в свое удовольствие. Конец, впрочем, все равно один.
Костер.
— У вашей внучки способностей не было…
— Способностей не было, кровь была. Вот и вышло, как вышло…
— А ее ребенок?
— Он бы уродом родился. Как животное, ел бы да спал и под себя гадил. Я-то видела…
— И сказали ей об этом.
— Ну да. А эта дуреха уперлась, даже если ребенок такой будет, она его все равно любить станет… себя бы приговорила и свою жизнь.
— Она и так себя приговорила.
— Дура, я ж говорю… жаль, род обрывается.
— Жаль, — искренне согласилась Ирина. Это она могла понять, у нее дед тоже жалел, что род оборвется. И Ирину просил, если муж будет не против, то хоть одному из детей дать ее фамилию. Пусть хоть так… кровь жива будет, род жив, остальное приложится. — Она к вам приходила, да? Потом, после того, как себя погубила?
— Было. Четыре раза, детей своих показывала. Живы хоть девчонки?
— Да. Успела я вовремя.
— А… она?
— Ушла. Навсегда.
Никифоровна выдохнула и даже как-то ссутулилась.
— Это хорошо. Зайдите, что ли, чая выпейте?
Ирина не смогла отказаться. Да и не хотела.
Чая действительно вдруг захотелось, крепкого, горячего, с медом. А раньше, под взглядами родственников спасенных девочек ей буквально кусок в горло не лез.
— Зайдем, — кивнула она. — Спасибо.
Обратно ехали молча.
Жалко было. И бабку, которая не смогла найти нужные слова, и внучку, которая сама свою жизнь погубила, и девчонок — тех хоть спасти удалось…