— Никогда нам не быть вместе! — приняв трагическую позу «взгляд в потолок, прогиб в пояснице, локоть вбок», я стукнулась об угол шкафа.
Нет, квартиры в современных домах точно не предназначены для пафоса. Это в театре у актеров целая сцена, бегай по ней — не хочу, запутывайся в занавесе, падай в оркестровую яму. И позы принимай, какие хочешь. А на моих двадцати шести квадратах общей площади не разгуляешься. Чуть расслабился, и дикая мебель нападает. Чтоб ее.
— Почему? — заинтересованно спросила Соня, когда я перестала скакать по комнате, выть, держась за локоть, и пинать шкаф в отместку.
— Что «почему»?
— Почему вам не быть вместе? — Маша, как оказалось, тоже не потеряла нить разговора.
— Это ужасно. Невообразимо. Вы представить себе не можете…
Любимые подруги синхронно поставили стаканы с недопитым глинтвейном на деревянные подлокотники дивана и уставились на меня в ожидании. Ну же, давай! Жги!
— Он носит угги.
— Что⁈
— Угги. Коричневенькие такие. Мягенькие. Не подделка даже. Оригинальные австралийские.
— Инна, ты не шутишь? — Соня быстро встала, подошла ко мне и потрогала лоб. — Температуры, вроде, нет…
— Слушай, — я перехватила ее руку и замерла на мгновение, подбирая слова… — В октябре. В плюс один с мокрым снегом и дождем. В Санкт-Петербурге. Городе образцовой культуры быта, где всегда широкие и идеально почищенные тротуары. Мужик. Взрослый мужик тридцати пяти лет. Приходит на работу, на нем угги, хипстерские джинсы в облипочку, зонт еще модный такой, прозрачный, и борода тоскливо над шарфом торчит. Заявляет, шмыгая носом: «Мои угги совсем промокли!» И я на него смотрю. И понимаю… не моё.
— Мужик, — подхватила Маша. — Именно! Единственный холостой мужик у тебя в отделе. Симпатичный. Вроде даже тебе нравился. На концерт вы вместе ходили. И…
— Тогда было тепло! И он был в кедах! А не в этом богомерзком коричневом антисексе!
— Нет, Инна, так ты корову не продашь, — Соня тяжело вздохнула и отвернулась к окну с таким видом, будто там паслись стада коров. А что, они вполне могли бы. Между краем района и Икеей красовалось грязное поле с островками жухлой травы. Задумавшись об этом, я даже не сразу сообразила, что надо оскорбиться.
— Постой, мне кажется, или ты меня сейчас — А — обозвала коровой и — Б — заподозрила в товарно-денежных отношениях с мужчинами?
— Нет, я тебе сейчас объясняю, что не надо воротить нос от прекрасного принца…
— От хипстера Ерофея, — уточнила я.
— … От прекрасного принца хипстера Ерофея только потому, что он без коня и в неподобающей обуви. Особенно если он единственный кандидат в любимые мужчины на орбите твоего бытия.