И уже тем более лорда Ван-Дайка никогда не волновало моральное состояние супруги. Он считал, что и так делает для нас всё, что может. А любовь и прочая ерунда, были необязательны, по его мнению.
Одиннадцать лет назад…
Я никак не могла уснуть, поэтому тихонечко спустилась на кухню, чтобы выпить молока. Возвращалась в свою комнату с тарелкой овсяного печенья в руках, которое я планировала схомячить под одеялом, как всегда запрещала делать мачеха. И неожиданно услышала отчаянный крик Шарлотты из гостиной. На цыпочках подошла к комнате и незаметно начала подглядывать в приоткрытую дверь, что происходит внутри.
–Ты был с другой женщиной? – дрожащим голосом, словно сейчас расплачется, спросила мачеха.
–Да, – совершенно невозмутимо ответил отец.
–Ты так просто об этом говоришь?
–В этом нет ничего сложного, – всё тот же невозмутимый тон, – я сегодня был с другой женщиной и завтра буду ещё с одной.
–Я твоя законная жена, – кричала женщина, – ты не можешь так поступать. А если я заведу любовника?
–Заводи. Только сделай так, чтобы никому об этом не было известно.
–Ты так легко согласился, чтобы я отдалась другому мужчине?
–Мне абсолютно всё равно на тебя, – очень жёстко произнёс, – и всегда было всё равно. И ты с самого начала прекрасно об этом знала.
–Когда-то я тебе очень даже нравилась, – горько усмехнулась, – даже дочь мне заделал.
–Когда-то я подумал, что для одной ночи ты вполне сойдёшь, – методично добивал, и так униженную, жену, – но годы идут, а ты не молодеешь, дорогая.
–А если Агнет об этом узнает? Ты хоть представляешь, что наша девочка испытает, когда узнает, что папа изменяет маме?
–Переживёт как-нибудь.
Женщина зарыдала, а затем подняла на мужа взгляд полный ненависти и произнесла:
–Можешь сколько угодно поиметь шлюх с зелёными глазами, но ни одна не заменит тебе твою любимую жёнушку, – безумно рассмеялась, – она умерла и теперь она не больше, чем корм для червей.
Отец резким движением схватил блондинку за горло и поднял над полом. Женщина отчаянно вцепилась ладонями в, душащую её, руку и начала кряхтеть.
–Даже не смей говорить о ней, – произнёс мужчина, – ещё раз откроешь свою пасть и я сверну тебе шею.
Я только сейчас вспомнила об этом случае. Это был единственный раз, когда я видела, чтобы отец применил физическую силу к мачехе. Ему всегда хватало и слова, чтобы причинять своей семье боль. До того момента, как он влепил моей младшей сестре пощёчину.
После нашего с дядей разговора мы нарвали огромный букет нежно-розовых пионов и отправились на могилу к маме. Перед этим я раз десять спросила, не влетит ли нам потом от Ириды за то, что мы порвали её цветы. Но Даниэль заверил меня, что ничего нам не будет. Но на всякий случай попросил, чтобы я сказала, что букетик нарвала в одиночку. Мне, по его словам, Ирида точно ничего не сделает.