Боже… что же я творю?
Внутри все кипит от неудовлетворенности, стыда и вины. Вины перед Женей. Он столько для меня сделал, а я пытаюсь совратить его охранника.
Мерзкая похотливая тварь.
Уже в ванной сдираю с себя всю одежду, забегаю в душ и включаю ледяную воду. Хочется кричать от боли, но, сцепив зубы, я молча терплю. Мне этот холод нужен как воздух. Я должна прийти в себя. Это не я… это та моя похотливая натура, которая раз за разом вызывает во мне самые низменные инстинкты. Господи, какая же я грязная.
Делаю воду теплее, хватаю грубую мочалку, наливаю на неё мыло для душа и начинаю тереть себя, точнее, пытаюсь содрать кожу.
Смываю мыло с тела, вновь намыливаюсь. Мне кажется, эту грязь я не смогу смыть никогда.
Я тру себя до изнеможения, а затем пускаю в ход ногти. Хочется орать от боли, от непрекращающейся агонии между ног. Пальцами пытаюсь удовлетворить себя, но ничего не получается. Чувствую только боль и слизкую влагу, и ничего больше. Я теку… как чертова сучка. Это невыносимо. Оно сидит внутри меня. Хочется орать, очень громко, но я понимаю, что могу привлечь криками персонал. Да и Женя будет переживать. Но что мне делать? Как унять этот подкожный зуд? Как успокоиться?
И, не выдержав, я все же кричу. Ору, как чертова банши. Мне надо как-то избавиться от этого невыносимого возбуждения и неудовлетворенности.
Забиваюсь в угол душевой кабины, скручиваюсь в позе эмбриона. Уже почти не чувствую конечностей. Зубы стучат от холода, но я не хочу переключать воду. Боль и холод помогают заглушить возбуждение.
Кое-как выбравшись из душа и окончательно отморозив себе все, что только можно, я, стуча зубами, практически доползаю до кровати и, закутавшись в теплое одеяло с головой, отключаюсь.
Сны вижу какие-то муторные и мерзкие. Наверное, абсолютно все мои любовники, с которыми я зажигала все эти годы, умудряются побывать в моих прерывистых и тревожных снах. Я-то просыпаюсь, пытаясь прогнать очередной образ какой-нибудь вонючей подворотни или зачуханного отеля, то вновь возвращаюсь в этот бесчисленный водоворот грязных удовольствий.
Кажется, ко мне в комнату заглядывает Анастасия Игоревна и зовет поужинать, но я, сказав, что позже сама себе разогрею, вновь впадаю в зыбкое состояние полусна-полузабытья.
Окончательно будит меня Женя.
Он разворачивает кокон, в котором я прячусь, и кладет руку на мой лоб.
— Что случилось, Крис? Ты вся горишь! Когда умудрилась опять заболеть?
На его лице вижу злость вперемешку с тревогой и нежностью. Мне становится не по себе. Стыд и вина вспыхивают внутри, опаляя внутренности ледяным огнем. Я недостойна любви этого человека. Я не должна быть рядом с ним.