Шепотом сквозь слезы говорю сама себе:
— Господи, зачем? Почему он появился? Господи, спасибо, что он жив! Спасибо…
На следующий день меня увезли в роддом со схватками, и у меня родился самый чудесный мальчик на свете.
Все время пока у меня длились схватки, Марат оставался рядом. Ему разрешили побыть со мной в палате. Было заметно, как он переживал. Был сам не свой, вставал, садился, хрустел костяшками на руках, ходил кругами по палате. Я пыталась его немного успокоить. На все его вопросы о моем самочувствии отвечала, что все нормально и у меня ничего не болит.
Когда начались потуги, Марата попросили выйти, и мне стало гораздо легче без него, чем с ним.
Роды прошли достаточно быстро и безболезненно, так как мне заранее была сделана эпидуральная анестезия. Потом меня привезли в палату и положили возле меня сына. Мы с Маратом заранее решили, что назовем его Давидом. А когда я его увидела, то поняла, что это имя ему очень даже подходит. Маленький, пока еще красненький, с мелкими тонкими светлыми волосиками на голове. А еще у него очень смышленые глазки, и в отличии от всех других детей а палате он практически не плакал. Мне стоило его только нежно обнять, когда он капризничал, и сынок сразу успокаивался. Я не представляла, что можно испытывать такие сильные чувства к маленькому комочку.
Эти три дня в роддоме казались мне таким необыкновенным счастьем! Здесь были только я и мой малыш. И у нас с ним полная идиллия.
На выписку приехали все самые близкие родственники. Наши семьи настолько сдружились, что было уже непонятно, кто кому родственник.
Красиво украшенный зал для выписки, фотограф, шарики и счастливые лица гостей — нравились первые пятнадцать минут, а потом все это стало раздражать и хотелось поскорее оказаться дома.
Первую неделю мне помогала мама. Она осталась у нас после выписки и занималась всеми домашними делами. Я, как и в роддоме, полностью посвятила себя Давиду.
С того времени, как Георгий написал мне в директ, прошло чуть больше десяти дней. И хотя я была в заботах о ребенке, но мысли о нем меня не оставляли. Руки сами открывали соцсеть, его профиль. Я часами разглядывала его фотографию. Потом перечитывала два его сообщения. Что-то очень сильно угнетало меня, и я не могла найти покой.
Шли месяцы, Давид рос. С ребенком и домашними делами я справлялась сама. Мне не доставляло это особых проблем, и в состоянии «мамочки в декрете» я чувствовала себя достаточно комфортно. Но чем старше становился сын, тем больше я посвящала ему свою любовь и заботу. Даже общение с мужем у меня ограничивалось рассказами о том, чему мы сегодня научились, где гуляли и что делали. А вечером уставшая я ложилась спать в обнимку с Давидом. Я чувствовала, что мужа это начинает раздражать. Но и с собой поделать ничего не могла. Меня не тянуло к Марату, и спустя время ничего не менялось. Я часто врала, что устала и ужасно хочу спать. Иногда ссылалась на недомогание, чтобы избежать нашей физической близости. Он конечно злился.