– Войди в меня, – шепчет она, и он входит – плавно, глубоко, не спеша, глядя ей в глаза.
Она обвивает его бёдра ногами, и он начинает двигаться – медленно, ритмично, и она чувствует каждую его пульсацию, каждое движение, каждое касание. Он наклоняется и целует её, его язык сплетается с её языком, и они движутся в одном ритме – нежном и тягучем.
– Смотри на меня, – просит он, и она открывает глаза, встречаясь с его жёлтым взглядом.
Она кончает, когда он проводит пальцами по её клитору – нежно, почти невесомо, – и её тело содрогается, сжимает его член, и она кричит его имя, не стесняясь, громко, на всю комнату. Он смотрит на неё, на её глаза, на её рот, на её распущенные волосы, и кончает следом, и его рычание смешивается с её криком.
Они лежат в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и Алиса гладит его по голове – по жёстким, влажным волосам.
– Ты меня боишься? – спрашивает она, и в её голосе – улыбка.
– Немного, – отвечает он, и это честно. – Но мне нравится.
Они засыпают в обнимку, и когда мама возвращается с прогулки, она заглядывает в спальню, видит их – спящих, переплетённых, – и тихо закрывает дверь. Она улыбается и шепчет:
– Ну наконец-то.
Алиса проваливается в тяжёлый, вязкий сон. Ей снится Питер, её старая квартира, и дверь, в которую кто-то настойчиво звонит. Она открывает – на пороге Зина.
Алиса хочет захлопнуть дверь, но не может пошевелиться. Тело парализовано, только сердце колотится где-то в горле. Она пытается крикнуть, позвать Потапа, но из горла вырывается только беззвучный хрип. Зина смеётся, и смех её – ледяной, торжествующий – разносится по коридору, множится эхом.
Потап находит дом на окраине Великого Новгорода – небольшой, деревянный, с резными наличниками и садом, где растут старые яблони и большой малинник. Он покупает его за наличные, даже не торгуясь, потому что это не просто недвижимость, а будущее. Будущее, которого у него никогда не было. Он нанимает бригаду, разбирает избушку и строит вместо нее надежный кирпичный дом, не жалея накопленных денег. Пока Алиса думает, что он пропадает на работе, он тайком строит им берлогу: приезжает по вечерам и выходным проконтролировать процесс. Он мечется между работой, стройкой и сыном, спит сначала на съемной квартире, потом на раскладушке в пустых стенах, пока идет ремонт. Он вымотан, но счастлив, как никогда. Наконец-то в его жизни появилась настоящая цель.
Детская комната получается солнечной, с желтыми обоями и белыми шкафчиками. Он сам собирает кроватку, привозит игрушки: плюшевого медведя, деревянную лошадку, пирамидку из колец. Он не знает, что нужно детям, просто берёт самое популярное, самое красивое, потому что хочет, чтобы его сын рос в любви и достатке. А в дальнем конце коридора, за тяжёлой дверью, он обустраивает берлогу для себя – комнату без окон, с мягким ковролином на полу, с затемнёнными лампами, где можно лежать и слушать, как за стеной шумят яблони или шуршит дождь.