Молчание за спиной разбавляется его тяжелым, частым дыханием. Руки на моих плечах напряжены. Он тихо вздыхает и произносит:
– У меня много секретов, малышка. И… я обязательно расскажу тебе обо всём, когда придёт время. Сейчас ты не готова услышать правду, поэтому я прошу довериться мне. Не задавать вопросов. Пока. – он делает небольшую паузу, собираясь с мыслями. – Меня безумно тянет к тебе, – его нос касается моего затылка, тонет в волосах, упиваясь запахом, – и я хочу, чтобы ты стала моей. Прошу тебя стать моей.
Ладони соскальзывают с плеч и невесомо скользят вниз по ткани рубашки. Моё тело тут же отзывается толпой бешеных мурашек. И я не знаю, куда себя деть, потому что боюсь ему довериться, но и уйти не могу. Меня тоже тянет к этому мужчине с невероятной силой.
– Мне нужно время, – выдыхаю едва слышный ответ.
– Ты ведь уже все решила, – руки Дениса обвиваются вокруг живота и притягивают к себе. Его губы целуют шею. – Когда просила меня сегодня ночью. Когда не убежала, проснувшись. Я нравлюсь тебе. Это очевидно.
– Этого недостаточно. – упрямо восклицаю я и пытаюсь уклониться от поцелуев. От соблазна.
– Скажи мне, что ты хочешь, и это будет у твоих ног сегодня же.
– Ты вряд ли сможешь дать мне то, что я хочу. – я говорю о верности, но, видимо, Денис неверно истолковывает мои слова и отшатывается от меня, словно я его ударила. Руки разжимаются и плетьми повисают вдоль его тела.
– Что ж, – я оборачиваюсь и вижу горькую ухмылку на его губах, – ты права, стать Романом Грозовским мне не под силу. – Денис вскидывает на меня обжигающий разочарованием взгляд. – Но я сделаю всё, чтобы ты забыла о нём. И больше никогда не вспоминала.
Мужчина сжимает руки в кулаки и проходит куда-то вглубь комнаты, к тумбочке. Полностью нагой. Не смущаясь. Стальные мышцы напряжены, когда он вытаскивает из ящика аптечку и, словно это что-то неприятное, бросаёт её на расправленную кровать со смятыми простынями.
Садится на матрас напротив меня, и выжидающе смотрит. Что я решу делать. Его черные глаза пытаются прожечь во мне дыру. И к бабке ходить не нужно, чтобы понять, что Денис в ярости. Поэтому я молчу. Любые слова сейчас будут лишними.
Подхожу к кровати. Беру в руки аптечку, снимаю с него окровавленную повязку. Провожу ряд необходимых манипуляций, во время которых ни одна черточка на каменном выражении лица похитителя не дергается.
Смотря на Дениса, снова ставшего диким зверем, а не ласковым мужчиной, мне хочется оправдаться, сказать ему, что я даже и не думала о Роме. Но продолжаю молчать, прикусив язык. А перед мысленным взором стоит воспоминание с Региной, в котором она смотрит на Ставровски глазами побитой собачонки.