За эти четыре месяца я стал её богом. Я знаю график её пульса, я знаю, что она ест на завтрак и какие сны заставляют её вздрагивать по ночам. Моя одержимость — это не болезнь, это высшая форма опеки. Я выстроил вокруг неё невидимый забор из прослушек, наружного наблюдения и удаленных файлов. Она думает, что одинока в своей печали, не подозревая, что каждый её вздох записан на мой носитель.
Я видел, как она постепенно начинает тяготиться своей реальностью, как в её серых глазах появляется это затравленное, тревожное выражение — предвестник желания сбежать. Она мечтала о свободе, не понимая, что в этом грязном мире свобода — это лишь иллюзия. Настоящая безопасность ждала её только в моих руках. Я уже не просто следил — я методично выстраивал вокруг неё невидимый кокон, обрубая случайные связи и готовя ту самую финальную точку, где её побег станет началом нашего общего вечного заточения.
Когда моя милая жертва ещё не воспринимала меня в серьёз, ей хватало смелости покидать разрешённую для пребывания зону. Да, я ограничивал её передвижение с самого начала. Так она отправилась в кинотеатр в старом тц. Зал пропах дешевым попкорном и пылью, но для меня он был пуст — существовала только она, залитая голубым светом киноэкрана и ярость, от того, как насмешливо и непринужденно Аня ставила под сомнение мою власть над ней.
Её подруга — шумная, лишняя помеха — была устранена за две минуты. Простой поворот ключа в защелке дамской комнаты, табличка «Ремонт», выставленная из подсобки, и вуаля: пространство очищено. Теперь между мной и моей Хостией не было никого.
Я спустился по ступеням бесшумно, как хищник, привыкший к ночным засадам. Сел ровно за её затылком. Отсюда её волосы казались серебряным водопадом, а шея — такой тонкой, что я почти физически чувствовал, как мои пальцы смыкаются на ней. Не для того, чтобы задушить, а чтобы зафиксировать это мгновение вечности.
— Она не придет сейчас, а может и никогда, если ты ещё раз, посмеешь меня аслушаться, Хостия.
Я произнес это тихо, прямо ей в затылок. Видел, как по её белой коже пробежала волна дрожи — мой любимый эффект. Она дернулась, хотела обернуться, но я накрыл её плечо ладонью. Мои пальцы впились в ткань платья, чувствуя живое, бешеное тепло её тела. Она замерла, как птица перед ударом тока.
— Не оборачивайся. Смотри на экран милая.
Её голос — этот божественный, хрипловатый шепот — отозвался во мне сладкой болью:
— Кто вы? Что вам нужно? Я закричу…
Я невольно улыбнулся. О, эта святая наивность гражданских.
— Не закричишь. Ты слишком умная девочка, чтобы устраивать сцену в полупустом зале. Я — тот, кто присматривает за тобой последние несколько месяцев.