Чудо, что наемники замешкались наверху. Хотели понять, куда они побегут? Они разминулись на мгновения. Когда Мара с треском захлопнула над собой крышку подпола, она успела разглядеть взбешенное лицо Глузда. Его пальцы скользнули по металлической полосе, которой был обит край крышки, но не удержали. Мара защелкнула щеколду и какое-то время слышала только стук своего сердца.
Бьярн! Он сидел привалившись к стене, тяжело дыша. Мара попыталась нащупать раны на его спине. Одна на плече, глубокая, но не настолько поганая, как другая, под лопаткой. Мара приложила смятую в комок кофту, придавила изо всех сил, пытаясь остановить кровь. В этих условиях она больше ничего не могла сделать.
— Бьярн, родной, любимый. Держись, пожалуйста! Помощь скоро придет!
— Думаете отсидеться здесь, как крысы в норе? — раздался насмешливый голос. — Не выйдет. Парни, найдите мне, чем крышку подцепить.
Мара закусила губу. Хлипкая щеколда не выдержит и одного рывка — им достаточно раздобыть рычаг.
Бьярн нашел ее ладонь, сжал. Какими слабыми стали его пальцы.
— Птаха… Люблю тебя…
Набрал в грудь воздуха, но не выдохнул.
— Бьярн! Бьярн, нет! Нет, я тебя не отпущу!
Наверху что-то происходило, но Мара едва вслушивалась. Какие-то крики, тяжелые шаги. Крышку люка, которую пытались поддеть, лязгая металлом, оставили в покое.
Почему-то вспомнилась мама, которую она так отчаянно пыталась оживить, возвращая снова и снова, пока та сама не попросила дать ей уйти. Умирать снова и снова — мучительно и страшно. Может, надо позволить Бьярну спокойно покинуть этот мир?
Мара взвыла, растирая по лицу злые слезы.
— Нет, я не отпущу тебя! Слышишь, не отпущу!
Синяя вспышка коснулась его груди.
— Твое имя? — прошептала Мара, не смея надеяться и все же надеясь.
— М-м-мм… — услышала она в ответ.
Горло точно сдавили ледяные пальцы — это от отчаяния перехватило дыхание. Нет, нет, нет! Это мычание могло означать только одно: она опоздала! Того, кого она любила, ее Бьярна — верного, сильного, терпеливого — больше нет.
Она подняла руку, чтобы произнести заклятие «Умри», но не смогла.
— Сейчас, сейчас…
Мара прижалась к его груди, обхватила за шею. Воскрешенный ею не должен причинить вреда, а она сможет попрощаться. — Мой родной, мой хороший… Спасибо тебе за все…
В зале над ними что-то происходило. Вопли ужаса, скрежет оружия. Потолок скрипел и прогибался под чьей-то тяжелой поступью. Неужели стражники успели? Все равно уже слишком поздно.
И вдруг почувствовала, как его большая ладонь накрыла ее макушку.
— Это я… Я жив…
— Бьярн?
Мара, все еще не веря, подняла голову, пытаясь всмотреться в его лицо. Как такое возможно? Ведь он не назвал имени! Но Бьярн попытался улыбнуться. Живой! Шатуны не умеют улыбаться! И тут же скривился от боли, когда Мара, осознав, что бьющееся сердце продолжает выталкивать кровь из раны, изо всей силы прижала к спине Бьярна потяжелевшую от крови кофту.