— Я не забыл, но и ты не забывай: никаких прикосновений губами, — напомнил Дьюк.
Саймон демонстративно закатил глаза. — Да помню я. Просто она такая наивная, эта девочка.
— Она не "девочка", Саймон. Для тебя она – Эмили, — с рычанием произнёс Дьюк, отчего Клайд невольно вздрогнул.
— Всё, понял, не надо злиться.
Пока они вели этот разговор, Эмили отстранилась от Дьюка и, схватив обломок доски, видимо, оторванный от пола, закричала: — Не приближайтесь! Остановитесь! Я не вещь, чтобы так поступать! Хватит!
— Дорогая, Эмили, положи эту палку, Розочка.
Дьюк замахнулся, но тут же отдернул руку, едва увернувшись от доски, пронесшейся в опасной близости.
— Что ты с ней возишься? — взревел Саймон, намереваясь сцапать Эмили, но в ответ получил смачный удар доской по лицу, затем по голове, а напоследок — сокрушительный пинок между ног, сваливший его на колени.
— Ах ты, сука! Нос сломала! Мерзкая тварь! — прорычал Саймон, закрывая окровавленный нос рукой. Кровь струилась на мокрую древесину, мгновенно впитываясь в нее.
— Не подходи! — выкрикнула Эмили, голос дрожал, несмотря на все её старания. Палка в её руках казалась жалкой защитой против той тьмы, что читалась в глазах Дьюка. Он был спокоен, неестественно спокоен, как хищник, наблюдающий за своей жертвой перед прыжком.Энджелс продолжал приближаться, каждый его шаг отдавался гулким эхом в тишине комнаты. Эмили отступала, пока спиной не почувствовала холодную стену. Она замерла, понимая, что отступать больше некуда. Дыхание сбилось, сердце колотилось как птица в клетке.— Прежняя жизнь? Нормальная жизнь? — повторил Дьюк, в его голосе звучала насмешка. — Розочка, ты же знаешь, такой жизни больше нет. Ты моя. Навсегда.Эмили зажмурилась, пытаясь отгородиться от его слов, от его взгляда, от самой мысли о том, что он сказал. Но слова врезались в сознание, отравляя её душу. Она открыла глаза и, собрав всю свою волю в кулак, снова замахнулась палкой.Удар пришелся по касательной, задев скулу Дьюка. На его лице проступила тонкая полоска крови. Он усмехнулся, провел пальцем по ране и поднес его к губам.— Ты становишься смелее, Розочка, — прошептал он, облизывая кровь. — Но это только делает тебя ещё более… аппетитной.Эмили почувствовала тошноту. Она отбросила палку и закрыла лицо руками. Всё кончено. Она проиграла.— Катись ты к черту, Дьюк. К чертовой матери… Я тебя не боюсь больше… Ты сломал меня, сам ведь знаешь.Энджелс улыбнулся и приблизился к её лицу, нежно обхватывая её щеку кончиками пальцев. В этом жесте было что-то зловещее, словно он примерялся к тому, как лучше сломить сопротивление. Прикосновение обжигало, хотя кожа Эмили оставалась холодной.Эмили смотрела на него с ледяным спокойствием. Их ледяные голубые глаза встретились, и если в одних плескался азарт охотника, предвкушающего победу, то в других – желание дать отпор, прорваться сквозь кокон страха и вновь обрести себя. Это было противостояние двух стихий – огня и льда, битвы, в которой выживет лишь сильнейший.Она чувствовала, как внутри поднимается волна ненависти, вытесняя остатки жалости к себе и страха перед ним. Он хотел видеть её сломленной, покорной, но она не позволит ему этого. Пусть он думает, что победил. Пусть наслаждается своей властью, пока может. Под этой маской безразличия зреет буря, готовая обрушиться на него в самый неожиданный момент. Она будет играть по его правилам, притворяться слабой, пока не наступит её час. Час расплаты. Час свободы. И тогда он познает всю глубину её ненависти.