— В каком смысле?
— Крепостные теперь мы.
— Постойте, как же так⁈
— Ага. Значит, знаешь, что это слово значит, но не понимаешь, как в них угодил? Что в бою взято…. Понимаешь? Вот. Это вас детей так просто не закрепостишь, но высокородные подумали и про это в своё время, и Император, чтоб у него руки отсохли, всех детдомовцев в крепостные определил, а за сдачу — награда. За каждую голову. Привыкай. Ты и так сиротой был. Тебя бы даже Волынские жалеть не стали. Дёргаться тоже не советую. Кругом уже патрули, наверняка. Попытаешься сбежать, просто пристрелят.
— А как же вы?
— Я-то? Просто. Пока моё содержание будет обходиться меньше, чем польза от ритуалистики, то буду жить. Возможно, неплохо.
На следующее утро в госпиталь пришли вооружённые люди. Меня и нескольких детей сразу отделили и вывели на улицу. Вернее, её остатки. Наш-то дом был целёхонек, а вот вокруг сплошные руины, в которых уже суетилась строительная техника, расчищая завалы. Потом вывели тех, кто смог сам передвигаться и тем самым доказал свою потенциальную полезность новым хозяевам. Среди них заметил и Изю. Остальных прирезали, как заявил мне мой коллега по несчастью, в смысле такой же подросток. Нас же загрузили в грузовик и повезли куда-то. Хоть бы тент установили, козлы! Не удивительно, что наша группа сбилась в кузове в кучку, стараясь хоть как-то удержать тепло. Одеты мы были как попало. Надо отдать должное, самых младших затолкали в середину. Среди них оказался и я. Видимо, даже на подростка не выгляжу.
— Смотрим в камеру, не моргаем. Имя, фамилия чётко и внятно.
— Пётр Крюков.
— Указательный палец в сканер.
— Ай! — воскликнул от лёгкого укола. Не так и больно, просто неожиданно.
Двое парней, проделывавших с нами процедуру установления личности, рассмеялись. Потом один из них, что за компом посерьёзнел.
— Ты чего?
— Да твою же мать! Никакой он не Крюков, а Трифон Агафонович Захаров.
Чё за гад так это тело поименовал-то⁈
— В каком смысле?
— Пришёл положительный отклик проверки генокода. Дворянин он. Вот же не свезло. Электроэспер в третьем поколении.
— Это как?
— Молча. Трудно разве догадаться? Ему же явно нет восемнадцати, а если точно, только семь лет. А значит, нет ни одного старшего родственника в живых. Да он и сам значится в безвестипропавших, пару месяцев как.
— И что с ним?
— Что-что…. Подлечим, подкормим, купим билет до Твери, а там он уж сам как-нибудь. Авось выживет. Там таких «дворян», говорят, скопилось порядком. Местные уже подустали. Поговаривают, сами отстреливают совсем уж оборзевших попрошаек. Властям же побоку, не дают только разбегаться нищенкам далеко и всё.