— Завидно, да? — с усмешкой спросил я, но Вовка проигнорировал вопрос, увлеченный своей версией произошедшего.
— Все могло получиться! Даже без подставных девок. Но ты приперся в офис! И что особенно смешно, увидел Ларису. Там, на парковке… — на этих словах Вовка рассмеялся. — До сих пор не верю, что она смогла отмазаться. — Он помотал головой. — Неужели ты ничего не понял?
В этой фразе умещалось все: и его самодовольство, и его пренебрежение ко мне.
— Значит, она все-таки хороша… — констатировал он с какой-то мечтательной улыбкой. — Мне даже жаль, что пришлось инсценировать нападение на нее, чтобы хоть как-то тебя подхлестнуть. Я не мог понять, почему ты молчишь, почему не пытаешься впечатлить ее. Супермена полюбить проще, чем фрилансера. И с Аленой ты красовался как мог.
— Потому что Алену я любил, — коротко ответил я. — А Лариса была игрушкой на одну ночь.
Как и ожидалось, она все это время подслушивала. После моих слов не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась, и Лариса с наставленной на меня пушкой вошла в комнату.
— Игрушкой? Я? — голос был гневным, но лицо она пыталась держать — ни морщинки, ни нахмуренных бровей, только разгневанный пронзающий взгляд. — Ты был моей игрушкой! Ты был моим заданием!
На первом «ты» она побагровела, но, несмотря на это, стала выглядеть намного привлекательней, чем за все время нашего знакомства. Не знаю, что изменилось: то, что она переиграла меня, или то, что теперь я увидел ее настоящей.
Она сделала несколько шагов навстречу, не отводя от меня прицела. Аккуратно поправила за ухо выбившиеся из пучка на макушке пшеничные волосы и посмотрела так зло и так живо, что я не сдержал улыбку. Меня всегда умиляли хрупкие разгневанные женщины: я никогда не насмехался над ними, но почти всегда реакция была одинаковой — хотелось проржаться, а потом отобрать и спрятать все острые и увесистые предметы, дать шоколадку и укутать в плед. Алена в таких случаях обычно злилась еще больше, а потом оттаивала. Шоколадные конфеты и мятный чай — были волшебным средством, усмиряющим любую разгневанную фурию.
Но Ларису не нужно было усмирять, наоборот, я, как только мог, пытался ее раззадорить, хотя, кажется, она вполне справлялась сама.
— И вот эта твоя кривая ухмылка… — продолжила она, явно радуя Вовку, смакующего каждое слово, которое в теории должно было меня задеть. — Как же она всегда меня бесила! А твои шутки? Меня всякий раз мысленно выворачивало, когда приходилось смеяться над тупыми приколами или фразочками из никому не интересных фильмов и песен. И каждое утро я надеялась, что ты, наконец, сотрешь мне память, чтобы я никогда в жизни больше тебя не видела.