— Пожалуйста, леди Меллина, помогите, она поранилась, — кинулся ко мне встрёпанный принц Олдвен. — А целителей к себе не подпускает.
— Мы в саду в догонялки играли, а она споткнулась и упала, а там ветка сухая валялась, — пояснила Лана.
— А она на тот сучок прямо задом шлёпнулась, — добавил Бейл, и я начала понимать, почему Адайна отказалась подпускать к себе целителей-мужчин. В девять лет это абсолютно невозможно — показать попу чужому мужчине, пусть даже целителю.
Я подёргала дверь — заперто. Постучала и услышала детский голос:
— Кто там?
— Это я, леди Меллина.
— Открывай, это мама! — откуда-то изнутри послышался голос Авы, и на двери щёлкнул замок.
Снова протиснувшись в щёлку — дверь за моей спиной тут же заперли, — обнаружила свою младшенькую, сидящую на краю кровати и гладящую по волосам лежащую на животе и рыдающую в подушку Адайну. Мимо меня прошмыгнула Ренита и, встав возле изголовья, тоже стала гладить сестру по голове. А я с трудом сдержала улыбку, наблюдая за этими девочками, которые сплотились и держали оборону против взрослых, защищая достоинство Адайны и неприкосновенность её попы.
Ранка оказалась не такой и страшной, просто глубокая кровоточащая царапина, вокруг которой уже наливался синяк — пышные нижние юбки спасли от чего-то более серьёзного. И рыдания были скорее реакцией на испуг и весьма смущающее место травмы. Пока залечивала болячку, вспомнила парня с фурункулом и мысленно улыбнувшись, подумала — вот же не везёт лорду Хавлоку, никто ему попу показывать не желает, ни юные девочки, ни взрослые парни. Впрочем, при первой встрече с Эрролом у нас было то же самое, только зеркально отражённое.
Закончив лечение, я предложила Адайне позвать её няню — которой в комнате почему-то не оказалось, наверное, она не решилась пройти сквозь толпу королевской родни, чтобы предложить свою помощь, — умыться, переодеться и присоединиться к остальным детям. Сама же уже подошла к двери, когда была остановлена вопросом Авы:
— Мам, ты вот прямо так идти собираешься?
И до меня дошло, что Льюла притащила меня сюда в чём я была — в халате поверх ночной рубашки и наполовину расстёгнутого корсета и в тапочках без задников на босу ногу, предназначенных, чтобы ночью от кровати до уборной добежать, на людях в таких не показываются. Чулки и панталончики отсутствовали — подсуетился муж, прежде чем добрался до крючков корсета, — и, хотя этого точно никто видеть не мог, я вдруг ощутила себя совершенно голой. Когда мчалась к раненному ребёнку, еще не зная тяжесть его травмы, об этом не думала, но вот сейчас…