Чем заменить?
Отобрать по сотне самых заслуженных солдат, как делал Наполеон, вот и будет действительно гвардия… Мысль хорошая… Надо будет подумать… А я ведь засыпаю’.
Везенберг
Императрица Екатерина Алексеевна
утро 9 июля 1764 года
— Нужно еще немного потерпеть, ваше величество. Мы почти у цели, буквально десять миль отделяют и вас, и нас от спасения. Жаль, подстав больше нет, хотя нас встретят!
Наклонившись с седла, негромко произнес барон Остен-Сакен, подданный курляндского герцога по титулу, но служивший непонятно кому из монархов. Екатерина Алексеевна уже не принимала его за одного из доверенных людей Григория Орлова. Одного полета с убитым любовником эта «птица» — дерзкий, решительный, смелый — способный поставить свою жизнь ребром, как последний червонец ставит загулявший гусар в трактире, не зная, чем закончится для него дуэль.
— Еще час, и вы будете в полной безопасности, государыня! Скоро будет рыцарский замок! Восхитительная картина! Почти такой же, как мое родовое гнездо — только больше.
Вот только этот остзейский барон не состоит на русской службе — иначе бы она его если бы не знала, то вспомнила. Он совсем из другого «гнезда», причем она уже догадалась из какого.
Впрочем, этого следовало ожидать — в России всегда сильно переплетаются интересы не только различных дворянских родов и фамилий, которые враждуют между собой, но и активно поддерживаются, так сказать, «со стороны» иноземными посланниками, и их людьми. А вот среди последних кого только не встречается — от случайных «ловцов удачи», авантюристов всех мастей, до тайных шпионов, что скрываются в чуждой им стране под различными «личинами».
— Я могу потерпеть и дольше, лишь бы поскорее убраться из этой страны и встретиться с сыном!
Екатерина Алексеевна устала от этой стремительной, продолжавшейся уже много часов гонке. Ее мотало со стороны в сторону, и если бы не мягкие подушки, что положили ей под бока, давно бы покалечилась в трясущейся повозке под коротким польским названием. Как хорошо, что на мызе под Нарвой ей удалось полежать на кровати почти час — и даже немного поспать, вернее, подремать — лекарственная мазь принесла женщине облегчение. Но ее безжалостно растормошили, еще до полуночи бережно вынесли на руках во двор и посадили в легкую одноосную повозку, запряженную парой великолепных лошадей.
Рядом с ней на сидение сел лейб-кирасир, тряхнул вожжами и безумная гонка продолжилась. Серой балтийской летней ночью можно скакать по дороге, но каждый раз она прикрывала глаза — ощущение было, что повозка перевернется. Несколько раз ей казалось, что она потеряет сознание от усталости и боли в растертых до крови ногах, но спасительное беспамятство все никак не приходило. Оставалось только прикусить губу до крови, и терпеть это безумное путешествие, которое еще будет долго продолжаться — они еще не одолели двух третей пути.