— … не понимаешь ты ничего. — наконец говорит Айгуля и садится на массажном столе, прикрывая простыней свою грудь. Конечно, думает она про себя, вот как донести до этой Бергштейн что такое — работать в плавильном цеху и одновременно учиться в вечерке? Когда никто в тебя не верит, с самого детства она — сплошное разочарование. Салчакова то, Салчакова сё… никто ее не замечает. Всем подавай звезд, ту же Черную Птицу, холодную и неприступную как Снежная Королева или Железную Кайзер, Лильку Бергштейн, яркую, красивую и всегда позитивную, Машку Волокитину, Наташку Мордвинову, Светку Кондрашову… и никто никогда не обращает внимания на нее… она просто Казашка и все. Ирония судьбы — даже кличка, которую ей дали фанаты — не оригинальная! Потому что нету Кайзер большой или малой, зеленой или красной, но у них в команде она — Большая Казашка! Она даже клички своей собственной не заслуживает! Как это объяснить Бергштейн?
— А ты объясни. — неожиданно серьезно говорит Лилька: — Витька всегда говорит, что язык нам для того и дан чтобы друг друга понимать. А если говорить «ты не понимаешь», то так и гориллы могут. А ты не горилла. Это Валька Федосеева — горилла, знаешь какая она сильная? Уу… — девушка поводит плечами и ежится: — как схватит — не вырвешься… чуть не задушила.
— Ха, — хмыкает Айгуля, поправляя волосы на голове: — слышала я про то, что ты к Вальке клинья подбивала… ты чего, серьезно⁈ То есть тебе девушки нравятся? Подай-ка мне бюстгальтер, вон там, на стуле висит.
— Да неправда все! — мотает головой Лиля: — вовсе не нравятся! Я… просто случайно! Я к Витьке ночью шла и заблудилась!
— Серьезно так ты от курса отклонилась. — кивает Айгуля, принимая белый спортивный бюстгальтер из рук Лили: — и как ты в пионерском лагере ночью в палате полной разгоряченных пионеров не оказалась вообще? Вполне в твоем духе было бы… а потом мы бы выслушивали очередную легенду лагеря «О Доброй Волейболистке».
— И… ладно. Лучше уж в палату с озабоченными подростками чем к Вальке в лапы. — говорит Лиля, протягивая Айгуле ее футболку: — так что ты хотела мне объяснить? Чего я не понимаю?
— Чего ты не понимаешь? — Айгуля застегивает спортивный бюстгальтер спереди и проворачивает его застежкой назад, продевает руки, закидывая бретельки на плечо. Смотрит на Лилю. Задумчиво прикусывает губу. Думает о том, что вот такой взгляд как у нее — открытый и задорный, веселый и в то же время наивный — бывает только у детей. Причем у тех детей, которых ценили и хвалили с самого детства. А она… она вдруг вспоминает как давным-давно она с такой радостью ожидала когда дядя Амир приедет на свадьбу сестры матери и приготовит свой знаменитый плов в большом казане, с изюмом и барбарисом, такой сладкий, что его можно было есть вместо торта или конфеты, такой вкусный, что его можно было есть целый день и даже объевшись — все равно хотеть еще немного. Такой ароматный, что на запах приходили все соседи в округе, приходили и затевали неспешные разговоры, садясь прямо на ковер и хваля мастерство дяди Амира, принося с собой гостинцы и раскуривая большой кальян в гостиной… а плов всегда ели с большой фарфоровой тарелки, отделанной золотом и согласно легенде — когда-то принадлежащей самому султану Сулейману.