Тем временем на площадке разбегается Юля Синицына, все как по учебнику — три шага, она подбрасывает мяч в воздухе и взлетает вслед за ним, выгибаясь в полете словно тугая дуга боевого лука… Удар! Мяч исчезает в воздухе и…
— Ну же! — подается вперед Виктор: — ну!
Подачу принимает шестой номер «Медведей», Костя Зуев! Принимает легко. Мяч взлетает вверх и вместе с ним — перемещается Сергей Князев, который одним легким касанием подвешивает его над сеткой, в воздух взмывает двухметровый гигант Балашов и… УДАР! ТУМЦ! Свисток!
— Вот же… — Виктор качает головой: — отличная комбинация, уже наработанная. Все-таки «Медведи» — бронзовые призеры чемпионата страны.
— Переход! — и на подаче у «Медведей» становится тот самый гигант Балашов.
— Два метра десять. Надеюсь, хоть он с прыжка подавать не будет. — говорит Виктор: — вон какой здоровый…
Балашов подавал не в прыжке. Подавал планером — но с его ростом разницы сильно не было. Мяч шёл без вращения, плоский, рыскающий — дёргался в воздухе влево-вправо, как будто сам не мог решить, куда лететь. Планер от Балашова — это не планер от обычного человека. Это планер от человека, чья ладонь размером с разделочную доску. УДАР! Мяч ушел в сторону Федосеевой…
Валя все же приняла. Криво, на одну руку, но приняла — мяч ушёл в сторону, Синицына метнулась, дотянулась, вытащила передачу на Арину. Арина разбежалась, прыгнула — высоко, красиво, замах правильный — и ударила в диагональ! Казалось еще сантиметр…
Лавров закрыл. Не угадал — закрыл. Прочитал замах, прочитал разворот корпуса, прыгнул в последнюю долю секунды и поставил блок точно туда, куда шёл мяч. Арина ещё висела в воздухе, а мяч уже летел обратно — вниз, отвесно, как камень. Ударился в площадку у неё под ногами.
Свисток. Три-один.
— Тск! — сказала Арина, приземлившись и посмотрев на Лаврова. Он взглянул на нее — мельком, так, словно ее и не было, а была бледная тень. Отвернулся.
Четыре-один. Пять-один. Шесть-два.
Мячи падали на половине «Птиц» один за другим — тяжёлые, неотвратимые. Каждая атака «Медведей» была как прибой — накатывала, била, отступала, накатывала снова. Князев раздавал передачи с хирургической точностью: длинная на Дементьева — удар в линию; короткая на Балашова — удар по центру; скоростная на Лаврова — удар наискось, мимо блока, в пустой угол. Как будто играл в шахматы. Как будто «Птицы» были фигуры, которые он двигал по доске.
Маша пыталась читать. Пыталась угадать, куда пойдёт передача — влево, вправо, за голову. Кричала: «Четвёрка!», «Первый темп!», «Короткая!» — и иногда угадывала, и блок вставал, и Кривотяпкина или Железнова прыгали навстречу мячу. Но — не хватало. Не хватало роста. Не хватало сантиметров. Руки поднимались над сеткой — а мяч проходил выше. На десять сантиметров. На пятнадцать. На ширину мужской ладони.