— Есть. Вот, — он тут же, будто ждал, протянул мне коробку, в которой лежали три пары тонких резиновых перчаток. Трофейных, уже знакомых мне, у которых серая резина была чуть толстовата на ощупь. Но это было гораздо лучше, чем ничего. В разы лучше, чем оперировать голыми руками, как приходилось не раз и не два.
Я натянул перчатки на вымытые и обработанные руки. Оксана уже подготовила операционное поле, выбрив участок на пояснице опасной бритвой и обработав кожу йодом — от поясницы до лопаток, широко, с запасом. Света керосинки, конечно, не хватало катастрофически. Ни тебе привычных бестеневых ламп, ни «налобника». Вместо них была пара ручных фонариков, трофейных же, на динамо-машинах. Я велел одному из бойцов светить прямо в рану, когда начну.
— Эфир.
Оксана положила марлю на лицо раненого, повёрнутое набок, прижала крепче и начала капать. Раз, два, три — счёт пошёл. Хирургическая стадия наркоза достигается обычно через минуту-полторы, но здесь, без мониторов, приходилось полагаться на дыхание, на цвет кожи, на реакцию зрачков. Я следил, держа одно веко приподнятым. Зрачок сузился, дыхание стало ровным, глубоким, «храпящим» — то, что нужно. Третья стадия, хирургическая, как по учебнику. Очень старому, раритетному, которому почти сто лет. Но по тем знаниям, что он содержит, всё равно можно работать. И нужно.
Первый разрез я сделал овалом, окаймляя входное отверстие. Кожа разошлась, обнажив фасцию, мышцы уже были воспалены по краям. Гнойное отделяемое, желтоватое, мутное, сразу же заполнило рану, и Катя промокнула его салфеткой. Запах стоял тяжёлый, сладковатый. Плохо, очень плохо. Значит, времени у меня ещё меньше, чем я думал. Если начнётся воспаление в спинно-мозговом канале, то вся моя работа будет впустую. Значит, нужно не допустить воспаления. Работа ради работы нужна администраторам от здравоохранения, но уж точно не хирургам. Нам всегда нужна работа ради результата.
Скальпель шёл глубже, раздвигая ткани. Кровь выступила каплями — мелкими, тёмно-вишнёвыми, венозными. Артерии здесь проходят глубже, в толще мышц, и задеть их я не опасался. Пинцет в левой отводил ткани, зажим в правой фиксировал кровившие сосуды. Доступ был неудобный, тесный — позвонок прятался в глубине, прикрытый сухожилиями и связками.
— Свет ближе! — повысил голос я. Державший фонарик вздрогнул и поднёс руку почти к самому разрезу.
Остистый отросток, расколотый почти надвое, показался сразу, как только я раздвинул мышцы. Пуля глубоко сидела в нём — тёмный кусок свинца, деформированный от удара. Я осторожно обнажил кость, убирая кусачками мелкие отломки. Звук стоял такой, что капитан госбезопасности, дёрнув небритым подбородком, отошёл подальше. Оксана подавала нужные инструменты без слов, без взгляда даже, по одному лишь ходу операции. За эти дни мы сработались так, как иные не срабатываются за годы.