[2] Малефик (лат. maleficus, «злодей») — в мистике, человек, предположительно обладающий сверхъестественными способностями от рождения, а также получивший их в результате мистических практик, и применяющий эти способности для совершения преступлений, во зло.
— «Червлёная дрисня»? — выпучив глаза от изумления, вслух прочитал я. — Да вы что, серьёзно? — ни к кому не обращаясь, риторически воскликнул я.
Но мамашка, отчего-то, приняла этот вопрос на свой счёт:
— А чему ты так удивляешься, Чума? Очень действенное проклятие — эта «червлёная дрисня». Я о нем весьма наслышана. Ведь это, ни что иное, как «красная дизентерия» или кровавый понос. От него, паря, даже помирают, если ты не знал. Это я тебе как медик со стажем говорю! Эпидемии дизентерии известны человечеству ещё с древних времён. Даже термин «дизентерия» впервые был введён Гиппократом для описания заболевания, при котором наблюдаются частый стул с кроваво-слизистыми выделениями.
Так-то да, понос с кровью — страшное дело! Жуткие эпидемии кровавого поноса сопровождали практически все военные кампании на протяжении всей истории человечества, поражая живую силу, выбивая её из строя и доводя до гибели куда в большем количестве, чем, собственно, сами военные действия.
Об эпидемиях дизентерии во время войн известно ещё с Древней Греции. Наряду с гриппом и брюшным тифом дизентерия сыграла существенную роль и в Первой мировой войне, а вот во Второй мировой смертность от дизентерии значительно снизилась, чему немало поспособствовали антибиотики.
Но их массовое производство, насколько я помнил, началось только в 1943-ем году. А сейчас на дворе — середина 1942-го. Сомневаюсь, что у немецкого гарнизона, расквартированного в Тарасовке, они имеются. Так что у меня появился шанс устроить настоящую диверсию оккупантам. Пусть они, сука, обдрищутся до смерти! Хоть и вонять будет ужасно, но дышать на свете, куда легче станет!
— Того самого Гиппократа, который клятву придумал? — задумчиво читая на первой страницы вед про ритуал проклятия «Дрисни», спросил я, не подумав, и тут же получил капитальный «отлуп» от мамашки.
— Я так понимаю, это камень в мой огород? — окрысилась она, мигом превратившись в подобие своей матери. Не настолько страшной, конечно, но отдаленно похожей на дохлую ведьму. — Да, давала я клятву людям не вредить, да люди мне куда больше зла принесли! Ты хоть представляешь, насколько тяжело мне в лагере было? Холодно, голодно, непосильный труд… Когда каждый дубак[1] в любой момент может не только тебе под юбку залезть, а во всех позах поиме… — Она осеклась, увидев расширившиеся от ужаса глаза Акулинки. — Так что не надо учить меня жить, товарищ Чума!