И, как мне было это доподлинно известно — ничего и не изменится в будущем. И это весьма удручало. Но поддаваться унынию я не спешил — я постараюсь хоть немного изменить этот мир! Ведь мы рождены, чтоб сказку сделать былью! И мы это сделаем!
— Всё так, Вольга Богданович, — признал я правоту старика. — Враги повсюду.
— Кто, как не враги, уничтожили мой… наш род? — поправился старикан. — Просто счастье, что мне удалось тебя найти! И мы вместе вновь возродим семью!
Да-да, мертвецу просто несказанно повезло. Какова была вероятность того, что наш самолёт собьют именно здесь, поблизости от Пескройки? Какова вероятность, что наш путь пролегал именно здесь? Какова вероятность, что магический барьер поместья практически отключился, и мы смогли проникнуть на его территорию? Во всех случаях — ничтожная! Но произошло именно так, как произошло.
— Не иначе само Провидение нам благоволит, внучок! — продолжил растекаться елеем Вольга Богданович. — Давай ужо, режь руку! — вновь напомнил он.
Была, не была! Я, отдал ящичек старому умруну, вытянул левую руку над алтарем, приложил к её ладони костяной нож прародителя, а затем медленно и с оттяжечкой провел остро заточенным лезвием по «линии ума»[3], как говорят хироманты. Чертов нож оказался настолько остер, что если бы я надавил чуть сильнее, то наверняка бы отмахнул себе пол-ладони, разрезав кости и не заметив этого.
Да и без этого я распахал себе руку настолько сильно, что кровь из раны буквально хлынула на алтарь. Я мысленно выругался, но не проронил ни слова, просто отвел подальше от раны руку, сжимающую нож. Мне даже показалось, если бы я этого не сделал, костяной ножичек сам по себе бы продолжил кровавую экзекуцию. Он просто жаждал, даже алкал моей крови. Давненько, видать, его не кормили…
Мертвец, видимо, участвующий в этой церемонии не в первый раз, быстро подскочил ко мне с раскрытой шкатулкой для ножа, в которую я его и опустил. И самое интересное, что на лезвии ножа я не заметил ни капли моей крови. Похоже, что чертов артефакт её натурально впитывает, как чертов грёбаный упырь.
Щелкнув крышкой коробочки, Вольга Богданович отступил на шаг назад, оставив меня один на один с алтарем. Углубление в камне постепенно наполнялось, а свечение этой огромной каменюки начало постепенно набирать обороты. У меня складывалось впечатление, что с каждым пройденным мгновением, с каждой каплей моей пролитой крови, алтарь раскалялся. Иначе, как объяснить тот невыносимый жар, что начал идти от него?
К слову, кровь потихоньку переставала сочиться на алтарь — в полную силу заработала печать исцеления, закупорив разрезанные сосуды. Я успел отметить, что на этот раз регенерация шла гораздо медленнее, чем обычно. Иначе я бы такую большую «лохань», вырубленную в камне, не успел бы наполнить едва ли не до самых краёв.