Я почувствовал, что мне вновь стало нехорошо, и я вот-вот вновь потеряю сознание. Но опять свалиться на пол, мне не дал чертов Зигмунд, с трудом, но удержав на ногах мое покачнувшееся расслабленное тело.
— Die Pappnase! — вновь злобно прошипел по-немецки майор, пытаясь привести меня в чувство звонкой оплеухой.
[Ничтожество, дословно «картонный нос» (нем.)]
— Не трогай его больше, Зигмунд! — воскликнул молодой «франт». — Это действие артефакта — он не может ему противиться! Готовим объект к эвакуации в Рейх, — заявил он.
— А может, его еще и хлороформом? — предложил майор. — Для надежности…
Это были последние слова, которые я услышал, до того, как потерял сознание в очередной раз.
Некоторое время назад
Никто из охраны не видел, откуда возник крепкий и довольно молодой гауптманн перед дверями штаба 13-ой танковой дивизии, расположившейся в окрестностях опустевшей и частично разрушенной Тарасовки. Только что его не было, и вот он уже стоит, нагло скаля крепкие белоснежные зубы, рядом с промухавшим его появление бойцом.
— Schläfst du auf deinem Kampfposten, Schütze[1]? — Ядовито осведомился вновь прибывший в расположение штаба офицер.
[Спишь на боевом посту, стрелок? (нем.)]
— Виноват, герр гауптманн! — Вытянулся в струнку рядовой, прищелкнув каблуками. — Но вы так незаметно подошли…
— Будь внимательней, старина! — «Сталь» из голоса гауптмана неожиданно пропала, и он улыбнулся абсолютно по-доброму, да еще и «по-дружески» хлопнув охранника по плечу. — В этих диких русских краях надо держать ухо востро, солдат, чтобы выжить! Откуда сам? Да расслабься уже — не на плацу…
— Гельзенкирхен, герр гауптман, — ответил стрелок, перестав выпячивать грудь вперед и прижимать руки к бедрам. — Это городок…
— Я знаю, где находится «Комариная церковь» (дословный перевод Гельзенкирхен), — весело рассмеялся офицер. — Хохдойч вестфальского Северного Рейна ни с чем не перепутать. Я родом из Дюссельдорфа, дружище.
— О! Так мы почти земляки, герр гауптманн! — обрадовано произнес шутце, сместившись немного в сторону и освобождая проход в помещение штаба, расположившегося в деревенском Доме Культуры, где до этого располагался штаб уничтоженного партизанами гарнизона.
— Так и есть, камрад — земляки! — произнес офицер, сделав шаг вперед и остановившись на пороге. — Начальник оперативного отдела штаба 13-й танковой дивизии оберст-лейтенант[2] Кремер на месте? — поинтересовался он.
— Яволь, герр гауптманн, — охотно отозвался охранник. — Герр Кремер сейчас у себя — второй этаж, третья дверь по левой стороне. Там табличка есть, — подсказал он.