— Вы-то что скажете? — спросил Хромов, ни слова не разобрав в каракулях деда на листике.
— А что сказать? — пожал владелец хилыми плечами. — Секция у меня была. Спортивная. Ходили многие. Этого вот конкретно не помню. Может и ходил. Приватизировал я помещение лет уже как тридцать, но прибыльные годы на одной руке посчитать можно. Когда предложили под склад сдавать, согласился. А чё? Деньги не лишние! Хотя бы на дверь и замок от бомжей хватило бы! А то повадились ходить зимой, пока эти вот, вихрастые, не подрались с ними и не прогнали.
Владелец тут же на Кинг-Конга посмотрел. Гитарист даже лицом посветлел, вспоминая:
— Ага, было. Рома сразу понял, что нам репетиционная точка нужнее, чем им лежбище с матрасами. Вот мы собрались группой с пацанами и прогнали их в шею! С тех пор и не лезли. Этот только лез. С арендной платой. Но ничего, договорились. Он нас не трогаем, мы его помещение защищаем. Платим только. Немного.
— Во-во! Какая там плата? Копейки! Едва за свет хватало! — возмутился владелец помещения.
— А чего ты за тот крысятник хотел-то? — возмутился Кинг-Конг. — У тебя там даже кресел-мешков нет! И кофе-автомата.
— Зато ящики были, — добавил тихо Егор, очень надеясь на смягчение срока в связи с многодетностью и сотрудничеством со следствием. — Это и подкупило.
Хромов хмыкнул. То, что дело на своём районе раскрыл с воровством — это в собственное дело плюсиком жирным впишется. Был же висяк очевидный, а теперь премию дадут. Да и Седьмому участку грамоту какую-нибудь начальство выделит.
«За соучастие. И чай со смородиновыми листиками», — прикинул майор: ‘А если все довольны и виновный нашёлся, то ночь в участке не зря просидел, выходит? Теперь только сдавать дело дальше в разработку. И спать домой идти, отсыпаться.
— Что ж, все расписываемся под подписку о невыезде и свободны, — подытожил Хромов, собрав листики и прикрепив к делу.
Дальше уже маховик правосудия без него раскручиваться будет. Все снова в суде уже встретятся. Только одни по домам сейчас разойдутся, а Егор Палыч шнурки пойдёт сдавать, чтобы в новую жизнь раньше времени не собирался, а в этой дела свои досиживал.
— Боря! — обратился Валетов проникновенно, когда все уже расходились, а его конвойный в камеру вести собирался. — О дочерях только позаботься. Ну и жене скажи. Сам. Первым.
— Ха! О жене он подумал! — уже кричала в коридоре Яна, несмотря на ранний час.
— Скажу, — не стал усугублять Боря, не испытывая особой ненависти к этому человеку.
Плохо другое. Что сам ради него собой жертвовал: ночами на вызов приходил, деньги за работу не брал, дочек тех то шоколадкой, то тортиком баловал, пока дядей не признали. А Егор так привык к этому, что доброту за слабость принял.