Боря вдруг понял, что стоит на улице без шапки, но в чьей-то куртке. Арсен качался, пытался прикурить, но был уже настолько пьян, что подкурил сигарету с фильтра. Поморщился:
— Не люблю иностранные!
Боря кивнул, похлопал по карманам и протянул ему сигару, которую выудил из внутреннего кармана. Они прикурили, затянулись по разу, закашлялись и рассмеялись, выбросили её в урну. Придерживаясь друг за друга, обоим казалось, что до десерта уже не доживут.
— Боже, дай мне силы. Уж больно быстрый старт на нервной почве, — пробормотал Кишинидзе
— Держись, братан. Я тебя тоже… поддержу, — пообещал Боря и вновь повёл жениха на зов зала.
Их кухни выкатили большой свадебный торт, который пекли на заказ. За спец доставкой отправлялся в пекарню сам владелец заведения. И теперь по этому случаю Шаман впервые показался на глаза людям.
Они переглянулись с Борей. Шаман кивнул в сторону, показывая на крыльцо.
Глобальный кивнул в ответ. Сейчас, мол, выйду. В первую очередь — торжество.
Жених и невеста разрезали торт одновременно вместе, держа в руках один нож на двоих. Кишинидзе подставил тарелку, переложил и не сговариваясь с женой, вручил кусок Глобальному, что означало одно — самый почётный гость торжества. Все зааплодировали. Боря, растроганный вниманием, оглянулся. За столом были все, кроме Зины. Выскочила куда-то. Припомнил, что в его куртке. В которой были ключи и бумажник с купюрами.
«Заплатить бы за первый кусок», — прикинул внутренний голос, но оказалось, что этот кусок не покупают, а лишь принимают в знак уважения, за его присутствие.
Боря взял ложку, попробовал и заявил:
— Потрясающе…
Вновь аплодисменты. Куда-то шмыгнула из-за стола Леся. После чего продолжилась музыка. Боря вновь окунулся в ощущения праздника. Ведь грузинская застольная традиция, это ещё и исполнительское искусство. Поэтические декламации сменяли тосты, раздавались грузинские и русские народные песни, а танцы в середине зала словно и не прекращались.
При этом сам процесс празднования за столом вызывал у сантехника чувство взаимного уважения, равноправия, достоинства. Всё это под «алаверды» — право произнести тост, которым награждали то одного, то другую, то третьего тамада и его помощники среди гостей мероприятия. И они в буквальном смысле передавали друг другу хлебный тост, намазывая его для соседа. Таким образом высказаться должен был каждый. А каждый заранее готовился. Потому эти высказывания были пропитаны стихами, воспоминаниями, юмором, рассуждениями.
Окунувшись в эту атмосферу, Боря не сразу вспомнил, что его звали на разговор. Когда же вышел на крыльцо, на этот раз в национальной одежде с плеча тамады, Шаман лежал лицом вниз на крыльце. Под телом собралась алая лужа. Дырка в лёгком со спины казалась чем-то нереальным. Он бы больше поверил в три бычка, которые выкурил бывший владелец заведения, пока его ждал.