— Да не бухаю я, Тимофей Вольфыч! И к картам равнодушен! — добавил сантехник и второй замок подчинил своей воле. Но затем связка в воду упала. — Тут правда прорыв! Кипяток шпарит!
— Какой ещё кипяток? В горле у тебя трубы горят, да? — продолжал возмущаться директор. — Горемыка не просыхающая!
— Я не вру!
— Ну так сфотай мне плоды трудов своих!
— Я бы сфотал, но вы же мне кирзачей не выдали. Обещания одни были. А я до сих пор в своей обуви работаю, как нанялся, — напомнил Боря, ощущая, как горячий поток всё выше и выше.
Вскоре подошвы не хватит. А что к соседям течёт уже всё — и так ясно.
— Каких ещё кирзачей? — попытался припомнить директор, так как обещал много и разным людям. Всех не упомнить.
— Да рабочих, каких ещё? С носками шерстяными! С ними даже лучше! — вдруг ответил в тон ему Боря. — Они хоть пару градусов задержат, пока припекать не начнёт. А на зимней обуви подошвы на пару сантиметров мне не хватит, чтобы до батареи добраться для фотосессии.
— До чего добраться? — переспросил директор, видимо кирзачи себе представить пытаясь. Ещё и с носками шерстяными.
— До труб горячих!
— Так я и знал, что у тебя трубы горят! — слышал своё директор.
Сам он кроме туфель кожаных в летний период и ботинок на меху в зимний ничего не носил, а служить не довелось. Папа ещё при рождении сказал, что плоскостопие у сына. А кто с папой из горисполкома спорить в то время мог? Только человек из облисполкома!
— До батареи не добраться! Батареи! Прорыв же! Кипяток здесь! — как мог более спокойно объяснил Боря, насколько хватало терпения.
Но внутри у самого кипяток образовываться начал. Стараясь собраться, подхватил сантехник запертый ключи из воды двумя пальцами и только быстрее завозился с последним замком.
«Поторапливаться надо, пока ноги не сварились», — то и дело твердил внутренний голос.
— Где кипяток? На Ленина кипяток? — то ли передразнил, то ли снова нарочно спросил директор, словно с алкотой разговаривал в подворотне. С ними же как с детьми надо. Повторять по три раза. И лучше медленно. — Вот и Леся говорит, что на Ленина торчишь уже какой день. Но ты не переживай, я тебя в больничку положу! Прокапают. Всё хорошо будет. А с Лениным ты там будешь лежать или с Наполеоном, мне уже глубоко параллельно. Пиздаболия только, жаль, Боря, неизлечима.
— Чего⁈
— Заврался, ты, Боря, говорю, — продолжал гнуть свою линию директор. — А пиздеть, Боренька, это тебе не мишки ворочать. Не перетрудишься!
— Я пизжу⁈ — взбеленился Боря, на дыбы вставая. Хотя сам полчаса назад сочинял как дышал, но то для хохмы и поддержать коллегу.