— На что ты надеялся, Константин? — прохрипел корчащийся от боли Раум. — Думал, я не отомщу, рх?
Тут я заметил, что лапа Короля Воров, простёртая в моём направлении, постепенно иссыхает, обращаясь в серый пепел.
— Смотрю, ты решил пуститься во все тяжкие, наплевав на ответку Мироздания, — осклабился я, начиная понимать происходящее. — Учти, пернатый, чтобы вернуть руку, тебе придётся пережить новое воплощение в Горниле.
— А тебе придётся сдохнуть вместе со мной! — торжествующе прокаркал Раум, и его алые глаза сверкнули безумием. Свободной рукой он извлёк из бездонной мантии свёрнутый в рулон холст и, продолжая давить обездвиживающей магией, перехватил его за край и развернул передо мной.
— Да свершится месть! — проверещал Король Воров в тот самый миг, когда его крылья ссыпались пеплом на пол: Мироздание не прощало пренебрежения к своим законам. Раум рухнул на пол, свернулся клубком и выронил картину. Давление силы исчезло. Я встал с кровати, подошёл к завывающему от нестерпимой боли Королю Воров, поднял холст и развернул его.
На полотне пылал алый зев Сердца Инферно: языки пламени двигались, слышался гул, чувствовалось горячее дыхание бездонной пропасти, откуда доносились звериный вой и мольбы. Я будто смотрел в настоящий провал горнила, готовый сгинуть в нём.
— Словно там стою, даже лицо обжигает.
Свернув холст, я обошёл скулящего Раума и подошёл к стене. Щёлкнул выключателем — в спальне стало светло. Сощурившись, глянул на часы: половина четвёртого. Сел рядом с сороковым лордом, шлёпнув его рулоном по птичьей голове.
— Ты время видел, душегуб доморощенный? — Я стукнул его ещё раз и покрутил пальцем у виска. — Ладана перенюхал, паршивец?
— Почему ты жив? — воскликнул Раум, прижав к себе обрубок правой руки. — Ты должен был сгинуть!
— Что за мерзость ты сюда приволок? — Я снова огрел его холстом. — Видимо, одной экзекуции тебе мало? Пришёл за добавкой?
— Как такое возможно? Любой человек, единожды взглянув на эту картину, непременно умрёт. Лишится души.
— Ключевое слово: человек. — Я отбросил холст в угол и, сложив руки на груди, вперил взгляд между птичьих глаз, полных ненависти и боли. — Пернатый, не хочу тебя расстраивать, но второй урок ты не переживёшь. Тогда ты мог мне сопротивляться, а сейчас — в таком состоянии — наша «беседа» с тобой будет очень долгой. После неё, я обещаю: при одном упоминании моего имени ты будешь забиваться в угол и гадить под себя.
— Мне бы этого не хотелось, — донёсся со стороны окна спокойный бархатистый голос.
Стоило мне отвести взгляд, как на полу под Королём воров разверзлась трясина пространственного разлома, куда тот рухнул.