— Быстрая сучка… — криво улыбаясь, к ней подходил пригнувшийся тип, пристававший в клубе, — Но тупая…
— А где ты умных шлюх видел? — хохотнул другой, водитель, отрезавший Юки от следующей улицы, — Они все тупые.
— Эта должна знать, кто меня ударил, — не обратил внимания на слова товарища приставала, — Она нам всё расскажет!
— И покажет, — идущий за ним сально ухмыльнулся, — И сделает…
Кицуне была одна против троих мужчин, каждый из которых был крупнее и выносливее её, да еще и подогрет удачной погоней. Ей никто не мог прийти на помощь. Алебастр отслеживал через камеры прилет Ягненка, Эрика занималась врачом, Петр и Марий были за городом, пряча фургон и готовя оружие. Её задачей было просто вернуться из клуба в отель. Элементарное поручение… но возникли трудности. Большие злые трудности, которые хотят её поймать, изнасиловать и допросить.
Оборотень лишь слегка сильнее человека своего телосложения, но есть нюанс. Имеющие два облика подсознательно знают, как просто их телу восстановиться, поэтому не жалеют себя в случае нужды. Они могут задействовать мышцы на полную, до разрыва волокон, могут схватить грязный обломок стекла, который порежет их кожу, угрожая заражением крови, могут напасть первыми…
Да, Юки всего лишь хрупкая девочка, но её тренировали инквизиторы, вампиры, убийцы и бандиты, знающие об особенностях оборотней.
«Ошеломи» . Эрика Хатсбург. Её урок заставляет Юки пустить себе кровь схваченным обломком стекла и отправить себя низким стелющимся прыжком прямо в ноги приставале, аж отступившему с удивленным вскриком при виде алой жидкости, хлынувшей по ладошке японки. Грязное стекло, прорезая тонкую плоть до кости, тем не менее втыкается в икру ублюдка, а Широсаки, кубарем через голову прокатившаяся мимо второго урода, подскакивает на ноги, продолжая сжимать своё неказистое оружие.
«Работай. Один успех ничего не значит. Работай». Марий Гритт. У неё прекрасный шанс убежать, но это уже может кончиться плохо. Слишком серьезно прорезана ладонь. Урок спасает Юки от глупой ошибки, урок ведет её, ловкую и быструю, прямо за спину второго человека, где она, коротко размахнувшись, вбивает стекло ему в спину, ниже ребер. Неглубоко, но это неважно. Главное пустить кровь, ввести заразу.
— Сука!
— Она порезала меня! Воткнула мне в спину! — кричит, не оборачиваясь, человек, пытающийся нащупать ранившее его стекло.
«Не знаешь, что делать — доверься себе. Лисы прекрасно чувствуют момент». Красовский не дает уроков словами. Он не обдумывает, не делает выводов, он учился иначе. Прямо наживую. Это и передает во время бесконечных спаррингов, скручивая кицуне в узелки и загогулины.