— Что, так и уйдешь, ничего не сказав? — раздалось от постели, в которой из-под одеяла показалось довольно симпатичное личико девушки, обрамленное крайне растрепанными черными волосами.
— Я даже не представляю, что бы ты хотела услышать, Мендез, — продемонстрировал я слегка вздёрнутую бровь своей неожиданной собеседнице, — Мне что-то на ум не приходит ни единой фразы, уместной в данном конкретном случае. «Спасибо за ночь»? «Зачем, после всех этих лет склок и ругани, ты сунула своё нижнее белье в мой бокал»? «Давай повторим по-быстрому»? Это не в моем стиле.
— Ты всегда был таким… — хорошенькое, хоть невыспавшееся и слегка похмельное, личико Катарины Мендез сморщилось так, как будто бы она собиралась заплакать, — Смотрел на всех свысока. Мы были семьей, Красовски! Мы почти десять лет прожили бок о бок, а сегодня расходимся по всему свету! Мы с тобой трахнулись, гад! А ты просто валишь отсюда, от нас, от меня… и всё⁈
— Ну да, — подмигнув и улыбнувшись раскрывшей ротик девушке, я вышел в коридор, закрывая за собой дверь и быстро удаляясь по направлению к лестнице. Спустя секунд десять, когда я уже сбегал по ступенькам, вслед донесся мат на испанском, который слушать не было ни малейшего желания.
Вообще-то Пётр Васильевич джентльмен, причем даже с продажными женщинами, но это был не тот случай. Совсем не тот. Но тут лучше припомнить, как всё началось, пока спешу по пустым еще улицам военного городка, а затем, погрузившись на автобус, еду в местный Центр, в котором нас всех сегодня ждут.
Моя мать умерла при родах. Не знаю, кто и что было этому виной, но надеюсь, всё-таки, что не я. В себя я более-менее пришёл, еще ничего не понимая, на руках мужчины, вовсю спешившего сходить за хлебом, но через небольшой крюк, чтобы оставить младенца на пороге детского дома, расположенного в Новосибирске. Там у меня появилась масса времени, причем, смею вас уверить, безумно большая масса, чтобы понять своё нынешнее положение. Оно казалось мне крайне незавидным.
Бандит, убийца, вымогатель, криминальный тип, бессовестный негодяй и, как метко меня окрестил мой единственный друг, «отморозок»… внезапно получает вторую жизнь. Мечтая уйти в небытие, он, вместо этого, оказывается в теле беспомощного младенца! Ну что за ирония!
Тем не менее, как следует подумав, я тогда решил жить несмотря ни на что. Всё-таки почти три года почти беспомощного состояния — это не тот опыт, который хочется повторять. Ад, как он есть, дамы и господа, иначе и не скажешь. Я бы предпочел снова лишиться рук и ног, а может быть, даже пытки длиной на полгода, чем вот такую жизнь.