— А Черногвардейцева — она, на мой взгляд, отличный вариант. Тем более, мы и раньше её присматривали. Да и человек с тёмным даром при дворе нам будет весьма кстати. И с лица довольно мила, и кровь хорошая. Али не нравится девчонка тебе?
Глеб Владимирович, слегка нахмурившись, едва заметно пожал плечами.
— Да нравится-то нравится, — спокойно признал он, — но не слишком ли мы усилим тёмных таким образом?
Владимир Анатольевич довольно хмыкнул, явно будучи удовлетворённым, что наследник престола думает далёкими перспективами, а затем негромко рассмеялся.
— Тут надо бы о Меншиковых больше переживать, — сказал он, несколько раз коротко кивнув. — Вот кто сейчас засуетится. Будут её в гости приглашать, да дружбу заводить. А Алексей и так при дворе плотно обосновался. Сильно ваш брак в этом плане ничего не изменит. И баланс соблюдается. В довесок, глядишь, и неудобный момент недавний забудется…
Его улыбающееся лицо, под конец собственных слов, медленно вновь стало серьёзным.
— Больше нет у тебя беспокойств? — уточнил император, на несколько мгновений пересекаясь взглядом с сыном.
Глеб Владимирович, задумавшись, замер, следом отводя глаза и уставившись в пустоту перед собой:
— Характер, разве что… — наконец озвучил свои переживания принц. — Не следит порой княжна за своим тоном и речью.
Император расплылся в улыбке и вновь усмехнулся, что свидетельствовало в этот час о его хорошем настроении.
— Это общая проблема всех женщин, сын, — вздохнув, понимающе произнёс он.
Цесаревич на этих словах под улыбающимся взглядом отца коротко рассмеялся.
— Справишься, — добавил государь. — Главное, будь в меру строг, но справедлив.
— Благодарю, отец, — кивнул наследник, давая знак, что принял совет родителя.
Паузе в разговоре было не суждено продлиться долго.
— К слову, что с самим Алексеем? — возвращаясь к первоначальной теме, продолжил разговор Владимир Анатольевич. — Веришь, что демон покинул тело?
Цесаревич медленно выдохнул, судя по выражению лица, будто бы вновь перемещаясь в кабинет Черногвардейцева. За окном тем временем окончательно стемнело, и в отражении стекла теперь отчётливо виднелись очертания рассевшихся в креслах людей — две фигуры в большом, пропитанном старинной роскошью кабинете.
— Трудно что-то однозначное утверждать только лишь по внешним признакам одержимого, отец, — начал Глеб Владимирович, медленно расставляя слова, не спеша с окончательным выводом. — Никаких спецэффектов, как обычно описывают финальный этап экзорцизма, не было. Ни вспышек, ни скрежета, ни даже чёрного облака, покидающего тело.