— Ты присаживайся, — указывая рукой на стул, произнесла княжна. — Нам всё-таки нужно нормально есть.
— Аппетита нет, — вздохнув, ответила гостья усадьбы, но предложенное место всё же заняла. В её движениях чувствовалась усталость, руки дрогнули, когда она осторожно положила их на колени.
— Даже не знаю, что хуже: когда во время нервов хочется много есть или когда не хочется вовсе, — донеслось от молодой графини, которая, в отличие от всех остальных девушек, с первым блюдом уже заканчивала. В её голосе звучала лёгкая насмешка, но по глазам было видно — она тоже переживала, просто старалась не показывать остальным.
— Думаю, первое. Так мы хотя бы не растолстеем… — едва заметно поведя плечиком, ответила хозяйка дома, поправляя складку на платье и бросая взгляд на высокие окна гостиной, за которыми опускались сумерки.
— Ну спасибо, Алиса, — с усмешкой отозвалась графиня, укладывая вилку на край тарелки. — Успокоила.
Княжна Белорецкая на этих словах тут же поднесла ладошку ко рту, прикусила губу и уставилась на двоюродную сестру.
— Алина-а… прости! Я не подумав ляпнула…
Графиня лишь улыбнулась, махнув рукой. Следом она огляделась по сторонам — в просторной гостиной присутствовали только девушки, что придавало беседе интимный, почти доверительный характер. Убедившись в отсутствии посторонних, Алина с игривой улыбкой на устах добавила:– Зато у меня попа и грудь меньше не станут!
— Ой, что за вульгарщина, Алина! — притворно возмутилась её сестра. Губы девушки расплылись в улыбке, а взгляд лукаво метнулся в сторону двери, словно она проверяла, не подслушивает ли их кто-то.
Маша с Настей не сдержались — их смех прозвучал неожиданно громко, как глоток свежего воздуха среди общего напряжения. Виктория тоже улыбнулась и, наконец, решив не мучить свой организм и переживающих за неё подруг, взяла ложку и принялась за еду.
Непринуждённая атмосфера, однако, быстро улетучилась. Тишина снова окутала стол, уже такая привычная и давящая. В эти дни в гостиной Белорецких редко звучали разговоры о лёгком и весёлом. Все мужчины были на войне, и каждая из девушек справлялась с этим по-своему. Они старались занимать себя мелкими делами и работой днём, чтобы хоть на время переключаться от тревожных мыслей. Но вот вечерами, когда организм требовал отдыха и душа нуждалась в покое, неизбежно накатывала грусть.
Закончив ужин, Виктория поблагодарила за еду, поднялась из-за стола и молча направилась в свою комнату. Девушки, оставшиеся в гостиной, проводили её сочувствующими взглядами.
— Эти два дня она прямо сама не своя, — вздохнула Анастасия, наблюдая, как Виктория скрылась за дверью.