В голове мелькнула мысль, что если внизу так грохочет, то, наверно, можно уже и не бежать. Но выстрелы из ружья Семёна Ивановича говорили, что там ещё есть, кого спасать. И мы с «пушком» продолжили свой забег.
В холле висела такая густая пыль, что увидеть что-либо было решительно невозможно. Я на миг прижался к стене со стороны лестницы, пытаясь понять, что же там происходит. Из конуры Семёна Ивановича снова стеганул выстрел.
— Пошёл на хрен из моего общежития, дерьмо тёмное! — голос смотрителя дрожал и был полон такой непередаваемой уверенности в своих силах, что удивительно было, как он ещё не забился под стол и не дрожал там, точа слезу.
Но мужик готов был, похоже, умереть, а не допустить тёмного на вверенную ему территорию. Уважаю! Тёмный же нанёс новый удар. С потолка на меня осыпалась штукатурка, густо присыпав голову и плечи. Видимость немедленно стала ещё хуже.
«Куда стрелять-то⁈ — подумал я, выглянув в холл, а потом сам же себе напомнил: — Ты же двусердый, Федя, едрить тебя за ногу! Не тупи!».
Потянувшись к тёмному сердцу, я снова взглянул на мир, но уже иным зрением. И этому зрению тоже мешала пыль, но сквозь неё отчетливо мерцали светом частички энергии, которой в живых существах всегда больше, чем в пространстве и неживых предметах.
Может, я не умею пока видеть её сквозь стены, но сквозь пыль — отлично вижу. Вон мелькает краешком энергия смотрителя, то исчезая, то появляясь. А вон и сгусток посреди холла. И ещё пара мотается вокруг. Вольфы, похоже. Вот этих я и решил убрать первыми. У них, в конце концов, звериный нюх имеется. Найдут меня, сволочи, по запаху…
В тот момент, когда вокруг тёмного что-то изменилось, и шлейф его энергии рванул в сторону комнаты смотрителя, я начал стрелять. Четыре выстрела — по две пули каждой твари, проникшей в холл. Ещё четыре — тёмному.
Хотел убить, но не убил. Тёмный прикрывался какой-то защитой, которая выдержала мои попадания. Тут же звякнула металлическая шторка, и меня дуплетом поддержал Семён Иванович. Правда, попасть он, скорее всего, не попал. В отличие от меня, смотритель двусердым-то как раз не был.
Я рванул по лестнице через три ступени, спеша убраться подальше от врага. И, похоже, вовремя рванул. В стену, в оба пролёта лестницы, прилетело заклятие, которое ударило не хуже пушечной картечи.
Я как раз успел выскочить на второй пролёт, который от удара тряхнуло, а меня даже слегка подкинуло в воздух, бросив носом вниз на ступени. Весело зазвенели гильзы, выскочившие из открытого барабана, но «пушка» из рук я не выпустил. Хрен вам! Четырнадцать патронов ещё ждали своего часа в кармане ветровки, застёгнутом на молнию.