— Пользователь Потока сферы Сдвига Тверди, — произнес я, немного подумав. — Плевать, кто он и откуда. Будет даже лучше, если это будет какой-нибудь ублюдок, которого никому не будет жалко. Я хочу такого человека в безраздельное пользование.
— Зачем тебе…
Договорить старейшине не дали.
— Господин! — в дверь просунулась голова Дзинты.
Визит Курта не афишировался, а за последний год близнецы вслед за мной стали относиться к отцу с куда меньшими страхом и пиететом. Впрочем, даже так вторжение Дзинты было вопиющим нарушением суббординации.
К тому же одна только картина того, как глава семьи иф Регул стоит перед незнакомым стариком, фактически, по стойке смирно, должна была навести его на мысль о том, что он не вовремя.
Вот только парень, под присмотром Найлы добившийся определенных успехов в контроле Потока, но не приобретший ни одной дополнительной извилины, о таких вещах явно не задумывался.
Тем более что новость, которую он принес, была действительно очень важной:
— Дарган очнулся!
Дверь в палату скрипнула, будто предупреждая о моем появлении. Я толкнул ее чуть сильнее, и передо мной открылась узкая комната, пропахшая лекарствами и затхлой тканью. Единственное окно пропускало тусклый свет, выхватывая из полумрака худую фигуру на койке.
Дарган лежал, уставившись в потолок, но его глаза сразу же метнулись ко мне. Губы дрогнули, собравшись в кривую ухмылку.
— Ну наконец-то… — его голос был хриплым, будто пропущенным через терку.
Я въехал, притворив дверь за собой, и на мгновение застыл на месте. Мое горло неожиданно сжалось. Я знал, что он жив, знал, что его выходили, но видеть его таким — бледным, с впалыми щеками, с синеватыми прожилками под глазами — было… странно.
Столько усилий было положено на то, чтобы найти способ исправить ошибку, допущенную мной во время проведения ритуала, да что там, хотя бы на то, чтобы найти саму эту ошибку. Но все было тщетно.
И вот, теперь он очнулся. Сам.
— Выглядишь как дерьмо, — сказал я, подъезжая ближе.
— Спасибо, что заметил, — он попытался приподняться на локтях, но рука дрогнула, и он снова плюхнулся на подушку. — Черт, даже сидеть — уже подвиг.
Я старался не смотреть на его худые запястья, на вены, выпирающие под кожей. Вместо этого я схватил его за плечо — крепче, чем нужно, но мне было плевать. Мои пальцы впились в кость, и я почувствовал, как он напрягся, но не отдернулся.
— Хорошо, что ты живой, — вздохнул я.
— Это точно, — он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то серьезное.
Я не ответил. Вместо этого разжал хватку и откинулся назад, осматривая палату. Чисто, пусто, никаких лишних вещей. Только койка, тумбочка с пузырьками лекарств и графин воды.