В углу тлела жаровня, освещая комнату неровным оранжевым светом. Тени плясали по стенам, превращая обычные столярные инструменты на полках в жуткие орудия пыток — впрочем, вполне очевидно, что они и так ими были.
Палач медленно провел щипцами по моей ладони, будто оценивая, с чего начать.
— Знаешь, — сказал он, — у меня правило. Первый палец — для трусов. Второй — для лжецов. Третий… — Он сжал инструменты, и кость среднего пальца хрустнула.
Боль ударила в мозг белой вспышкой. Я стиснул зубы, но не закричал.
— О, — палач усмехнулся. — Терпеливый. Мне такие нравятся.
Он перешел на безымянный палец. На этот раз давление было медленным, мучительным. Я почувствовал, как сустав смещается, связки рвутся. Кровь выступила под кожей.
— Ничего не хочешь сказать? — спросил он, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло луком и дешевым вином. — Допрос будет попозже, но мало ли, вдруг у тебя уже есть дельные мысли?
Я посмотрел ему прямо в глаза и сплюнул.
Палач рассмеялся.
— Хорошо.
Он отошел к жаровне и достал раскаленный докрасна прут. Металл светился в полумраке, от него шел жар, искажающий воздух.
— Давай проверим, как долго ты сможешь молчать.
Прут коснулся груди.
Кожа зашипела. Запах горелого мяса заполнил комнату.
Боль была настолько острой, что я на секунду потерял связь с реальностью. Глаза сами собой закатились вверх, но я сжал челюсти до хруста, чтобы не закричать.
— Ничего? — Палач нахмурился. — Интересно.
Он прижал прут сильнее.
В этот раз я не сдержался. Крик вырвался сам, хриплый и короткий.
Палач удовлетворенно кивнул.
— Так-то лучше.
Меня бросили на каменный пол лицом вниз. Грубый удар выбил воздух из легких, а соприкосновение жершавого камня с ожогами — искры из глаз. На секунду мир пропал в белой вспышке боли.
Когда сознание вернулось, вскоре пришел холод. Липкий, пронизывающий холод сырого камня, въевшийся в обожженную кожу.
Я попытался перевернуться, но правая рука не слушалась — плечо было неестественно вывернуто, сломанные пальцы дергались в пустом воздухе, будто пытаясь схватить несуществующее оружие.
Левая, хоть и целая, дрожала так, что не могла толком оттолкнуться от пола. Пришлось перекатиться на бок, используя локти и колени, скрипя зубами, чтобы не застонать.
Кровь. Ее вкус заполнил рот — теплый, металлический, с примесью чего-то горького. Возможно, желчи. Я плюнул на пол, повернув на бок голову. Разбитая губа пульсировала, а язык нащупал трещину в дальнем зубе.
Тишина.
Только капающая где-то вода и далекие шаги за дверью. Охранники ушли, оставив меня с болью и мраком.