Откуда у меня такие воспоминания? Я не был на войне — к тому моменту, как пошёл в армию, кавказские конфликты уже большей частью отгремели. Наверное, начитался на днях чего-то… Броневик тоже явно подсунут игрой разума — не бывает таких, американские «хаммеры» и то меньше, а наши восьмиколёсные — больше.
А самое странное, что в этом сонном мире совсем нет звуков — будто уши заложило.
Небо словно перечеркнуло, причём не грозой — справа налево по нему протянулись две светлые полосы, одна за одной, почти параллельно, и сразу появился звук — как глухой удар, не столько слышимый, сколько ощущаемый где-то далеко слева. Дрогнула земля, я рефлекторно вскочил, но непослушный вестибулярный аппарат потащил меня в сторону, и я снова рухнул на осколки битых кирпичей.
Но за ту секунду, что был на ногах, я успел увидеть…
Тела. Их было много, с десяток, а то и больше, и они лежали по всему пространству от меня и до этой разрушенной многоэтажки. Люди в касках, в незнакомом камуфляже — кто навзничь, кто на животе, кто скрючившись. Так вот что это за запах…
Запах смерти.
Женщина появилась как призрак, как тень — как и положено во сне, ниоткуда. Она неторопливо то ли шла, то ли плыла прямо над землёй — наверное, всё же плыла, тут ноги переломать в два счёта можно, на этих кирпичах. А она вдобавок в длинном, до земли, платье — словно в насмешку, сиреневом, с рассыпавшимися по плечам яркими каштановыми волосами и очень грустным лицом.
Я наблюдал за ней, словно заворожённый. Вот она присела, что-то тронула рукой… Поднялась, сделала ещё несколько шагов, вновь присела…
Да она же ощупывает мёртвые тела! Ищет что-то? Или проверяет, живы ли?
Женщина внезапно выпрямилась, и я вдруг понял, что она смотрит прямо на меня — и замер, не смея отвести взгляда. Потом сделала несколько шагов и остановилась так близко, что я, кажется, мог достать до неё рукой, но в то же время было ощущение, что меж нами стоит непроницаемая стена. Присела на корточки:
— Надо же, как бывает… Ты не отсюда. Это не твоё. И тебе… тебе ещё рано.
Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. Сколько ей лет? Могло быть и 20, и 40… даже 50.
Запах сирени стал просто невыносимым, перебив все остальные запахи. Я смотрел на неё и на то, как позади, наверху, справа налево будто протачивает серое дождливое небо очередной светлый червячок.
А потом я услышал.
Да, я не был, что называется, «на боевых», но ракетно-артиллерийский полигон в армейке сделал своё дело — кое-какие рефлексы остались.
— Ложись! — заорал я ещё до того, как в небе сверкнула вспышка, и «червячок», прервав свой путь, спикировал как раз на разрушенную многоэтажку.