О Кодекс, как же она по-русски чешет! Будто бы всю жизнь здесь прожила. Явные способности к языкам, прямо-таки феноменальные!
— … но ничего такого я не делала! — продолжила Нага. — Твой дед оформил нам с девочками карты. Причём не за красивые глаза… хотя глаза у нас и правда красивые. А в счёт заработанных нами ресурсов, которые мы добыли, и которые ты переправил из Арапахо в Коломну. Так что незачем мне у Володи денег просить, я и сама не бедствую! Наши с ним отношения строятся вовсе не на этом!
Н-да… Мне на секунду даже немножечко стыдно стало. С одной стороны. А с другой стороны, здраво и логично рассуждающая Нага — это не к добру. Вот как низко летающие ласточки — к дождю. Примета такая. У меня аж чуйка зашевелилась.
Впрочем, рогатая тут же вернулась в рамки своего привычного амплуа:
— А если бы я захотела посмотреть порно, то сняла бы его сама! — гордо вскинула она подбородок.
— Так… — протянул я.
— Что? — невинно захлопала ресницами Нага.
— Скажи, что ты не снимала ничего такого, — потребовал я.
— Не твоё дело, — поджала она губы, типа обидевшись. — Эй! Ты чего?
Конструктивный диалог закончился, и я прижал её аурой.
— Беги, Нагаферисска, — процедил я по-инфернски.
— Да я же пошутила! — крикнула Нага, а когда я ослабил давление добавила: — Наверное…
— Беги… — прошипел я.
Почти целый месяц было затишье. Почти целый месяц Евдокия Анатольевна Кривцова, урождённая Скёрст, чувствовала себя пускай и не в безопасности, но хотя бы не под лупой у людей, которые совсем недавно казнили её мужа.
И вот, после возвращения Артёма, всё началось опять…
За обедом она краем уха услышала что-то про «компромат» и «слитые данные». Что это были за данные и на кого, она не расслышала, но этого вполне хватило, чтобы въевшаяся под кожу тревога накрыла с новой силой.
Да, Евдокия ничего не делала, но на неё теперь обязательно подумают. А её покорность и сидение ниже травы приплетут к делу и сочтут подозрительным. К тому же, после гнилых поступков Пети у Патриарха, должно быть, не будет особенного желания разбираться в том, действительно ли она виновата.
«Нужно что-то делать, — решила Евдокия. — Пока не поздно».
И решилась-таки…
— Михаил Александрович? — приоткрыла она дверь в кабинет Патриарха после робкого стука.
— Да-да, Евдокия, входи, — отозвался Патриарх.
Слезоточить Евдокия Анатольевна начала ещё до того, как произнесла первое слово. На её удивление, Патриарх не был холоден, и даже наоборот — налил ей водички и попросил так сильно не переживать.
— Михаил Александрович, — дрожащим голосом сказала Евдокия. — Отпустите меня, пожалуйста… в монастырь, или в дом инвалидов, сестрой милосердия. Не могу я…