Барышня-циклопинья тоже встрепенулась ото сна. Увидела, что происходит, вскочила, завизжала и вжалась в угол.
Ну а я пока что медлил. Чем острее циклоп прочувствует момент, тем благодарнее будет, не так ли? Вот только…
Бах! — каменюка размером с подушку размазала злобоглаза по стене. Кровища брызнула так, будто это напившегося комара прихлопнули. В соответствующих масштабах, само собой.
И всё.
Конец.
На какой-то момент воцарилась тишина. Циклоп как стоял с вытянутой рукой, так и остался стоять. Только моргал часто.
А затем циклопинья прошептала что-то еле слышное и бахнулась на колени.
— Артём, выключи, пожалуйста, свет, — недовольно щурясь, попросила принцесса.
И перевернулась на другой бочок.
Вот так и зародился культ Великой Каменной Бабы…
ㅤ
К утру то, что я считал бурей, превратилось в настоящий тропический шторм.
Ливень стеной — крупный, холодный, остервенелый. Видимость можно сказать нулевая, но из окна всё-таки можно было видеть, как ветер стелет пальмы по земле, как какую-нибудь траву в поле.
Молнии сверкали каждые несколько секунд, сопровождаемые то дальними раскатами, то сухим треском. А значит, шарашит по всему острову.
Природа откровенно взбесилась.
— Долго? — спросил я у насквозь мокрого циклопа, который перешагнул порог дома.
И кивнул головой в сторону окна, чтобы он точно понял, что я спрашиваю про непогоду, а не про его вылазку на улицу.
За несколько секунд с бедолаги натекла целая лужа, а шкуры так вообще впору было выжимать.
— День, — циклоп подумал, потом добавил: — День и день.
Затем он прошагал к камину и ссыпал на пол целую охапку мокрых дров. Это была уже пятая его ходка в ненастье. Во время первых четырёх он разыскивал по полю коров и сгонял их поближе к дому.
Скотину хоть и жалко, но она, кажется, была к подобным природным фортелям привычна. Выглядела вполне себе довольной и от грома не шарахалась.
— Когда… опять, повторять? — не унимался я, с трудом подбирая слова и грамматические конструкции.
— День и день вода, пальцы солнце, — что-то прикинув, ответил циклоп.
И обернулся к своей циклопше, которая, тоже подумав, кивнула головой.
— Пальцы? — переспросил я.
— Рука-рука-нога-нога, — терпеливо объяснил циклоп. — Пальцы.
А-а-а! Вот оно что!
Получается один-два дня идёт дождь, потом двадцать дней солнышко? Не самый плохой расклад, если честно.
Когда циклоп наконец-таки освободился, у нас случился разговор про злые глаза, которые нельзя упоминать к ночи. И пускай у него самого не было достаточной информации, всё, что мне нужно было понять, я понял.
Циклопы действительно оказались последними из своего племени. Всех остальных глазастые паразиты уже заразили. Если кто другой и выжил, то они об этом не знали. Как я понял, сравнительно недавно популяция племени насчитывала больше сотни особей — циклоп долго думал, напряжённо, но потом начал загибать пальцы на руке: