— Отправь «Стражей», — холодно приказал я. — Разогнать этот мусор. Любой, кто не уберется в течение пяти минут, получит предупредительный выстрел в голову.
— Предупредительный в голову? — с легкой опаской уточнил Глеб.
— Ты услышал верно…
— Понял, господин.
Связь прервалась. Я стоял посреди оранжереи, глядя на разбитую орхидею у своих ног — редкий вид. Я потратил три месяца, чтобы вырастить ее до цветения.
— Господин? — осторожно позвала биомант. — Вы в порядке?
Я не ответил. Раздражение перерастало в яросто и в понимание.
Пассивная изоляция не работает. Я могу построить стены, купола, системы защиты, но хаос снаружи будет просачиваться снова и снова, пока я не разгоню этих тараканов.
Когда я вышел на балкон вечером четвертого дня, я увидел… это.
У главных ворот «Эдема» стояла палатка. Обычная туристическая палатка, освещенная фонарем. Рядом с ней на складном стульчике сидел мэр, держа в руках самодельный плакат: «ГОСПОДИН ПРОТЕКТОР, СПАСИТЕ ГОРОД!».
Фея материализовалась рядом со мной, и я услышал ее сдавленный смешок.
— Он серьезно? — я не верил своим глазам. — Опять?
— Вполне, Ваше Темнейшество, — Фея увеличила изображение на голографическом экране. — Судя по тепловым датчикам, он там уже четыре часа. Принес с собой термос, бутерброды и… — она приблизила картинку, — походную газовую горелку. Настроен решительно.
Я провел рукой по лицу.
Это была не первая акция отчаяния Степана Васильевича. В прошлый раз, когда он пытался прорваться ко мне, а я игнорировал его звонки, он пригнал к воротам оркестр. Полный духовой оркестр, который играл песни по кругу шесть часов подряд, пока я не вышел.
А еще раньше был случай с автопарадом и трактором.
Степан Васильевич был упрямым человеком. Когда речь шла о благе города, он готов был выглядеть смешным, жалким, абсурдным — лишь бы добиться результата.
Я уважал это в нем, но сейчас это раздражало до скрежета зубов.
— Хорошо, хоть без оркестра и трактора на этот раз, — пробормотал я, глядя на одинокую палатку.
— Утро только началось, — язвительно заметила Фея.
Я сжал перила балкона. Металл заскрипел под моими пальцами.
— Сколько он там просидит, как думаешь?
— Зная Степана Васильевича? — Фея задумалась. — До победного. В прошлый раз с оркестром он продержался шесть часов. С караоке — восемь. Сейчас у него есть запасы еды и, судя по решительному выражению лица, железная мотивация.
Шум. Вечный проклятый шум.
Он был уже не где-то там, в городе. Он был у моих ворот. Физически и осаждал мою крепость. Степан Васильевич не давил — он никогда не давил, слишком сильно меня уважал, но его отчаянная просьба о помощи была громче любого оркестра.