Я протянул руку. Два процента силы. Это было немного, но достаточно. Я собрал в ладони частицы света, пылинки, плавающие в воздухе, и влил в них крошечную, микроскопическую долю своей энергии — ровно столько, сколько было нужно для создания простого аватара, видимого только мне.
Воздух перед моим лицом замерцал, уплотнился, и из него, словно бабочка из кокона, соткалась маленькая, светящаяся фигурка. Дух-Фея. Ростом не больше моей ладони, с тонкими, полупрозрачными крыльями, на которых светился сложный узор, похожий одновременно и на прожилки листа, и на микросхему. Она зависла в воздухе передо мной, с любопытством рассматривая свои новые, призрачные ручки.
Затем она подняла на меня взгляд. На ее крошечном личике было написано то же самое вселенское страдание и сарказм, что я обычно слышал в ее голосе.
«Тело? — произнесла она уже не только в моей голове, но и тихим, мелодичным звоном в воздухе, который мог слышать только я. — Серьезно, Ваше Темнейшество? Вы потратили на это 0,1% своего нового, драгоценного резерва. Какая расточительность. Хотя, — она сделала пируэт в воздухе, — должна признать, ракурс отсюда получше».
Я усмехнулся. Первый шаг к истинному могуществу в этом мире был сделан. И теперь у моего вечного раздражения появилось лицо. И это было только начало.
После ритуала и первого, пусть и скромного, прорыва в восстановлении сил, я позволил себе несколько дней почти полной тишины. Строительство «Эдема» шло своим чередом, Глеб отгонял от периметра любопытных, а Алина выстраивала цифровую крепость. Мир, казалось, на время затаился, переваривая мои последние выходки. Впервые за все время пребывания здесь я чувствовал нечто, похожее на рутину. Скучную, предсказуемую, а потому — приятную.
Вечером я вернулся в поместье Вороновых на ужин. Себастьян, с безупречной выправкой, подал главное блюдо, приготовленное местным семейным поваром. На тарелке лежал кусок жареного мяса, политый какой-то бурой подливкой, в сопровождении вареных овощей. Выглядело… съедобно.
Я взял нож и вилку.
Первый же кусок мяса, который я отправил в рот, был катастрофой. Волокна были пересушены до состояния древесной стружки в результате варварской термической обработки. Подливка, которая, видимо, должна была придавать блюду сочность, имела вкус муки, разведенной в теплой воде с солью. Овощи… овощи были просто вареными. Лишенные вкуса, цвета и всякой жизненной силы.
Я медленно прожевал и проглотил этот кусок, чувствуя, как мой внутренний мир, только-только достигший хрупкого равновесия, снова трещит по швам.