Я молча смотрел на дело рук своих. Да, я спас свой любимый сад, но какой ценой? Я снова был на нуле, слаб и уязвим.
И это раздражало меня больше всего!
Несколько дней спустя я сидел в самом сердце «Эдема», в центре моего сада. Вокруг царила гармония, которую я так старательно выстраивал. Необходимо было срочно восстанавливать силы. Уязвимость была для меня неприемлемым состоянием.
Я разложил на земле свои катализаторы — ржавый метеорит, треснувший кристалл, окаменелое сердце. Все было готово для повторного, пусть и менее масштабного, ритуала подпитки. Закрыв глаза, я погрузил свое сознание в землю, протягивая ментальные щупы к могучим лей-линиям, что текли под моим убежищем.
И… ничего.
Там, где раньше я чувствовал ревущие, полноводные реки первозданной мощи, теперь была почти звенящая тишина. Лей-линии, которые я раньше слышал как могучий гул, теперь едва «шептали». Они были похожи на уставшего, загнанного зверя.
Мой первый ритуал и последующее грязное вмешательство культистов истощили их до предела. Я попытался потянуть энергию, но в ответ получил лишь слабую, болезненную пульсацию. Земля отказывалась делиться силой. Она требовала долгого, естественного восстановления. Месяцы. Возможно, даже годы.
Я внезапно понял, что застрял в этом состоянии слабости на неопределенный срок. Раздражение еще сильнее начало закипать у меня внутри. Именно в этот момент рядом со мной снова появилась фея. На ее лице не было и тени сарказма.
«Ваше Темнейшество, есть проблема, — произнесла она. — Куда серьезнее, чем ваше личное бессилие. Лей-линии истощены и больше не могут в полной мере питать защитное поле».
Она взмахнула рукой, и передо мной возникла диаграмма.
«По моим расчетам, при текущем уровне эманаций, эффективность „Кокона“ упадет до критической отметки в течение следующих 72 часов. Он перестанет отсекать нас от внешнего мира. Весь шум снова начнет проникать внутрь и загрязненный воздух тоже».
Я смотрел на диаграмму, на которой линия эффективности нашего щита стремительно пикировала вниз. Мой идеальный пузырь покоя вот-вот должен был лопнуть. Я был не просто слаб, а чертовски слаб, и мое убежище скоро рухнет, выставив меня на обозрение всего этого шумного, надоедливого мира.
Мне срочно нужен был новый способ восстановить силу.
В стерильном, залитом холодным светом кабинете в штаб-квартире ФСМБ дознаватель Максим Кардиев смотрел на главный голографический экран. На нем, словно уродливый шрам на теле реальности, застыла диаграмма энергетического всплеска, зафиксированного прошлым вечером.