Наконец, Максим медленно, с жесткостью в движениях, поднялся. Он проиграл этот раунд и знал это. Но уходя, он решил оставить за собой последнее слово.
— Калев Воронов, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Вы играете в опасные игры. Возможно, вы считаете себя умнее всех. Возможно, вам кажется, что ваше происхождение или эта необычная сила ставят вас выше закона.
Он сделал паузу, наклонившись над моим столом и глядя мне прямо в глаза.
— Запомните мои слова. Мы будем следить за каждым вашим шагом. Каждый ваш контракт, каждый ваш союзник, каждая ваша ошибка будет задокументирована. И когда вы ошибетесь — а вы непременно ошибетесь — я буду тем, кто лично защелкнет наручники на ваших запястьях.
Угроза была прямой и недвусмысленной. Он обещал мне не быструю расправу, а долгую, методичную охоту. Какая прелесть.
Я не удостоил его ответом. Лишь слегка приподнял уголок губ в намеке на усмешку и лениво махнул рукой в сторону двери, мол, представление окончено, можете быть свободны.
Это его добило. Он резко выпрямился, развернулся и чеканным шагом вышел из библиотеки, хлопнув дверью с такой силой, какая только была возможна для человека, пытающегося сохранить лицо.
В библиотеке снова воцарилась тишина. На несколько секунд. Я откинулся в кресле, прикрыв глаза и наслаждаясь этим редким моментом.
Ровно столько, сколько потребовалось моим так называемым родственникам, чтобы переварить факт визита ФСМБ и ворваться ко мне…
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме стоял все тот же «комитет по встрече» — две тетки и два кузена. Их лица выражали новую, более высокую стадию паники.
— Расследование! — взвизгнула полная тетка, кажется, ее звали Ангелина, как я понял из обрывков воспоминаний. — Против тебя открыли официальное расследование!
— Нас вышвырнут на улицу! — подхватил бледный кузен, чье имя я даже не потрудился вспомнить. — У нас отберут дом за твои долги и преступления!
— Это конец! — заключил краснолицый, тыча в меня пальцем. — Ты уничтожил род Вороновых!
Я молча смотрел на них, откинувшись в кресле. Какой же утомительный, предсказуемый спектакль. Их причитания были для меня не более чем фоновым шумом, вроде карканья ворон за окном. Они беспокоились о своем статусе, о деньгах, о мнении какого-то «совета». Какие мелкие, ничтожные проблемы. Я же думал о том, что этот дознаватель, Максим, возможно окажется более цепким, чем я ожидал. Он мог стать помехой моему будущему покою, что не есть хорошо.
Их истерика между тем нарастала, голоса становились все более визгливыми, и я уже начал подумывать о том, чтобы применить легкое усыпляющее заклинание, просто чтобы они замолчали.