— Я думаю, они воздерживались от её использования, пока не уляжется шумиха. Она где-то там.
— Мы найдём её. Органы образования были чрезвычайно любезны. Вместе с теми, кого задержала МИ-7, большинство пропавших обучались на дому.
В этом есть смысл.
— Домашнее обучение можно легко подделать, и это означает, что им не нужно проходить через всю эту рутину, связанную с посещением школы, — я не думаю, что найдётся много пенсионеров, готовых сидеть на уроках математики.
Милдред закатывает глаза и вмешивается в разговор.
— Проблема не в уроках, а в подростках. Кому захочется постоянно находиться рядом с этими бушующими гормонами?
Я выпрямляюсь. Наконец-то она нам что-то говорит.
— Они предлагали домашнее обучение, Милдред? Люди, которые организовали обмен телами?
— Да, — фыркает она. — Они предлагали.
— И кто они такие?
Она презрительно поворачивается ко мне.
— Ты их не поймаешь. Что ты собираешься делать? Держать нас всех в тюрьме? Пытать нас? Ты не будешь знать, кого наказываешь. Это я страдаю или тело, которое я забрала?
— Ты не заботишься ни о ком, кроме себя, не так ли? — я хватаю её за руку. — Сколько тебе стоило украсть чью-то жизнь?
— Больше, чем ты когда-либо могла себе представить.
Мой голос становится жёстче.
— Сколько, Милдред?
— Два миллиона. Теперь ты довольна?
Я выдыхаю.
— Спасибо, — я оставляю её там, где она есть, и выхожу вслед за дедушкой из комнаты. Когда за нами закрывается дверь, меня охватывает гнев. — Прибыльный бизнес.
— При условии, что тебя не поймают, — бормочет мой дедушка.
Я морщусь.
— Мы пока их не поймали, — я достаю свой телефон. — Но мы это сделаем.
***
— Мы обнаружили значительное количество компаний, которые платят налоги в размере, о котором ты говоришь, — говорит Фоксворти. — Я по-прежнему не понимаю, как это может помочь. Благодаря любезности МИ-7, у нас под стражей девяносто восемь несовершеннолетних, но никто не может с уверенностью сказать, кто из них настоящий ребёнок, а кто долбаный похититель тел. То есть, за исключением одного, которого мы освободили сегодня утром, который, по-видимому, пытался бежать из страны, потому что его родителям не нравилась его девушка.
— Вообще говоря, я думаю, — сухо говорю я, — если вы сможете найти их родителей, то поймёте, те ли они, за кого себя выдают.
— Это потерянные дети, Бо. Большинство из них хотят , чтобы их потеряли. Они не хотят, чтобы мы знали, откуда они взялись.
— Если они вообще дети, — замечаю я. — Но я понимаю твою проблему. Я действительно ценю то время, которое вы уделили этому делу.