Телефон продолжает вибрировать в моей руке, но я его словно не слышу. За соседним столиком какие-то люди обсуждают Громова и его фирму. Нет, это точно про него! И хотя до меня доносятся только обрывки фраз, из них можно составить ясную картину – мой бывший собирается банкротить фирму. Все-таки есть бог на свете… Или это мой Паша постарался. Вероятно, о нечистой работе компании поползли слухи, и партнеры отказались с ней сотрудничать.
О, как раз Паша звонит!
– Ну, наконец-то, Вера! Я уже думал тебя разыскивать, – радостно восклицает он.
– Прости, занята была… не могла ответить.
– Я на вечер столик в твоем любимом ресторана забронировал. У нас первая годовщина. Не забыла? – напоминает Костиков.
Ух, ты! Первый раз в жизни встречаю мужчину, который помнит такие вещи. Обычно мужчины не запоминают такие даты. Громов мог про день нашей свадьбы забыть, а Паша помнит даже время нашего первого свидания.
– Конечно, помню, – мысленно улыбаюсь я. Приятно, когда мужчина такой заботливый… – Слушай, я слышала, что фирма Громова на грани. Вроде, он в минус ушел и собирается банкротиться. Это правда?
– Так и есть… Никто не хочет иметь с ним дело. Так что, Вера, поздравляю, ты своего добилась – пустила бывшего муженька по миру. Вижу, с тобой лучше дружить, – шутливо добавил он.
– Это точно, – хмыкнула я. – Ладно, черт с ним, с этим Громовым. Сам виноват…
Я должна чувствовать себя на седьмом небе от счастья – я отомстила своим врагам. Почему тогда я ничего не чувствую? Ни ликования, ни дикого восторга…
Думаю, всё это придет позже.
Так, так… до ресторана пять часов. Надо успеть привести себя в порядок.
Я должна быть идеальна и новым платьем тут не обойтись – надо идти в салон красоты и отдаться в умелые руки мастеров.
Достаю карточку, чтобы расплатиться за кофе, и с удивлением вижу на экране мобильника номер … бывшей родственницы. ЗАЧЕМ ОНА ЗВОНИТ?!
Первым порывом было скинуть звонок и внести номер в черный список, но что-то меня остановило. —
– Что ты хочешь? Говори быстро – мне некогда, – холодно чеканю я.
– Вера, послушай… мне просто больше не к кому обратиться. Отец заодно с матерью, а она слушать меня не хочет. Поговори с ней. Пожалуйста, – клацает она зубами словно от холода.
– В чем дело? – с нетерпением смотрю на часы.
– А ты не в курсе? – пытается давить на жалость.
– Я кладу трубку и вношу твой номер в черный список. У меня нет желания тебя слышать – ты для меня никто, – еле сдерживаюсь, чтобы не начать кричать.
Никогда в жизни я не испытывала такую ненависть.
– Постой… послушай… Вера, она меня в какую-то богадельню засунула. Тут полный кошмар, телевизор только по вечерам, вставать надо рано, кормят дерьмом каким-то. Вера, я знаю, что виновата, но… помоги. Пожалуйста. Она меня из завещания вычеркнула. Разве так поступают с родными детьми?! Да, я виновата, но ведь я никого не убила, не зарезала. Почему она со мной так жестока? Я же здесь от тоски сдохну! – в трубке слышится сдавленный всхлип.