— Итак, я вас слушаю, господин Жадов.
Жадов двумя руками схватил бокал и сделал большой глоток бренди. Затем поставил бокал на стол и посмотрел на меня. Я заметил, что пальцы банкира слегка дрожат. Он сильно нервничал.
— Одну из моих ювелирных лавок вчера ограбили.
Жадов склонил голову и замолчал, ожидая моей реакции. Я вежливо кивнул.
— Да, Игорь Владимирович уже рассказал мне об этом. Сочувствую вам, господин Жадов. Будьте добры, расскажите подробнее.
— Я не знаю подробностей, — повысил голос банкир. — Полиция молчит, будто воды в рот набрала. Они даже мне ничего не сказали. Зато арестовали моего сына. Это немыслимо, господин Воронцов.
Перо Лизы, чуть поскрипывая, само собой бегало по бумаге, покрывая лист блокнота ровными строчками. Скрип пера раздражал банкира. Он повернул голову и с гневом посмотрел на Лизу.
Лиза ответила ему невозмутимым взглядом. Она великолепно играла роль секретарши, и я едва заметно улыбнулся.
— Но хоть что-то вы знаете? — спросил я, привлекая внимание банкира.
Жадов снова повернулся ко мне.
— Сын успел прислать мне зов, как только целитель привёл его в чувство. Грабители ударили его по голове, разбили витрины и вскрыли сейф. Они просто разгромили мою лавку.
— Грабители? — уточнил я, — сколько их было?
— Сын заметил четверых, — кивнул Жадов. — Он успел только сказать, что грабители были странные, а потом наш разговор прервали полицейские.
Я понимающе кивнул.
Магические кандалы делали невозможной мысленную связь. Поэтому полиция первым делом спешила заковать подозреваемого, чтобы он не мог связаться со своими сообщниками. Это стандартная процедура, о которой мне рассказал Миша Кожемяко. Да я и сам не раз наблюдал её.
— А потом полиция забрала моего сына в участок, и теперь я не могу с ним связаться, — взорвался Жадов.
Он неловко взмахнул рукой и задел бокал. Бокал покатился по ковру, бренди расплескалось. Кабинет наполнил резкий запах спиртного.
Лиза посмотрела на меня, но я отрицательно покачал головой.
Жадов закрыл лицо руками.
— Я послал зов полицмейстеру, — глухо сказал он, — но полицмейстер только ответил, что следствие во всем разберется.
Он устало качнулся из стороны в сторону. Затем убрал руки от лица. Посмотрел на меня, перевел взгляд на упавший бокал. Неловко наклонился, поднял его и поставил на столик.
Все это время я чутко прислушивался к своему магическому дару. Похоже, Жадов не играл, он действительно сильно переживал.
— Я понимаю ваши чувства, Григорий Павлович, — кивнул я.
Поднялся из кресла и налил Жадову еще бренди, а рядом поставил стакан воды.