Мир Гинн учит быть сильным и ответственным.
Движения были точными, выверенными, без единого лишнего жеста. Куда делся тот безалаберный студент, который сидел в комнате, заваленной банками из-под энергетика? Можно ли сказать, что судьба заставила меня чуточку повзрослеть?
Вечерело.
Я помыл и нарезал овощей, погрел себе лепёшек и мяса — вот и весь мой нехитрый ужин.
Я сидел у огня, глядя, как языки пламени облизывают сухие ветки. Одиночество. Раньше оно меня пугало. Теперь же стало привычным состоянием. Я научился полагаться только на себя. На свой ум, свою реакцию, на сталь в своих руках. Эрик, Мейнард… где они сейчас? Наверняка тоже обживаются в своих новых владениях, строят планы, копят силы. Может, даже изредка вспоминают обо мне. А может, и нет. У каждого свой путь, свой квест.
Мой квест добраться до домена сэра Пинаэрри, то есть теперь моего домена.
Информацию об этом мне расплывчато транслировал бог-покровитель рыцарей вскоре после посвящения в рыцарское достоинство. Дал квест и забыл обо мне.
И теперь где-то есть клочок земли, в отношении которого я должен вступить в свои права. И что дальше? Стать мелким феодалом? Собирать налоги с трёх с половиной крестьян и ходить в гости к соседям (наверняка такой же голытьбе)?
Впрочем, я-то как раз не беден. Даже наличными у меня полторы тысячи сестерциев, а если говорить про векселя гномьего банка и вклад, то я реальный мажор.
И пока я кушал, глядя в огонь, в голове крутилась одна и та же мысль. Я прошёл через кипящий водоворот событий, изменил судьбу целого народа, заработал состояние… моя цель так и осталась туманной, как вершины Туманных гор в непогоду. Я просто не знаю, куда двигать дальше или где остановиться. Какой задаться целью, потому что существовать без цели уже не мог. Если я остановлюсь, мне придётся самому себе ответить на достаточно неприятные вопросы взрослеющего мужчины — кто я в этом мире и чего я на самом деле хочу?
Треск веток в костре и тихое фырканье Варранги были единственными звуками, нарушавшими первозданную тишину ночного леса. И вдруг я почувствовал внезапные изменения около меня.
Резкий, неестественный холод, от которого кожа покрылась мурашками. Он шёл не от остывающей земли или ночного ветерка. Он был… искусственным.
Пламя моего костра, ещё секунду назад весело плясавшее, дрогнуло, сжалось, почти погасло, превратившись в жалкий синеватый огонёк, цепляющийся за обугленные дрова. Варранга тревожно всхрапнула в стороне и забила копытом.
Я не вскочил, не схватился за меч, хотя положил руку на гномий нож скрытого ношения, который был частью моего ежедневного снаряжения. Инстинкты, отточенные до блеска, сработали раньше сознания. Тело напряглось, как сжатая пружина. Рука жила своей жизнью.