— А?
— Серый, это всё фигня. — Толян поставил кружку. — Ты главное скажи — сделал?
— Сделал.
— Завелась?
— С полпинка. На холостых ровно держит, обороты не плавают. Я её прогрел, прокатился до дороги и обратно. Чисто. Я ещё хотел про подушку двигателя сказать, там одна…
— Серёг.
— Ну?
— Серёг. — Толян наклонился вперёд, и в углу рта у него дёрнулась эта его фирменная ухмылка. — Ты главное скажи — чё там Люда?
Серёга стал красный. Не порозовел — именно стал красный, ровно, от шеи до корней волос. Кольцо на пальце крутанул раз. Потом ещё.
— А чё Люда?
— Да колись уже. — Толян откинулся к верстаку.
— Да ничё. Нормально всё.
— Серёга. — Я отхлебнул чаю. — Ты сейчас покраснел так, что я по тебе помидоры могу сверять на спелость. Что значит это твоё «нормально»?
Он молчал секунд пять. Смотрел на ботинки. Ботинки были рабочие, в каплях масла на носке.
— Ну… — выдавил наконец. — Ну, накормили меня.
— Это мы поняли. Чем кормили?
— Блинами. — Пауза. — С тремя начинками.
— С тремя?
— С мясом, с творогом и с… — наморщил лоб, — с яблоком, что ли. Я не разбирался уже, я уже просто ел. Уже не лезло, но ел.
Толян начал тихо смеяться. Не в голос, пока только плечи выдавали.
— А ещё чем?
— Ну, борщ был. Со сметаной. И котлеты. Она пока я с машиной возился, успела всё это…
— Серёг, ты там сколько провозился-то?
— Часов семь, — вздохнул. — Может восемь. По-хорошему-то часа за два можно было справиться, ну за три. Но она всё подходила и подходила. То чай принесет, то бутерброд, то «Серёженька, может, пирожок с компотом».
— Серёженька.
— Толь, отстань, а⁈
— «Серёженька, может, пирожок»! — Толян уже не сдерживался, ржал в голос. — Ген, ты слышал? Серёженька!
Я тоже заржал. Не хотел, но не удержался. Серёга стал ещё краснее, хотя казалось уже некуда.
— А на пальце у тебя — она видела? — я кивнул на кольцо.
— Видела. — Опустил глаза. — Сразу.
— И?
— И спросила — «а супруга-то у нас как, не ругает, что в командировки гоняют?»
— А ты?
— А я говорю — «нормально, привыкла». — Серёга шмыгнул носом. — Ген Дмитрич, я вообще в первый раз так врал. У меня даже уши заложило.
— Молодец.
— Не молодец. Она потом, когда я уже собирался, говорит — «Серёжа, а ты в следующий раз приезжай. Не обязательно ж по работе. Просто так. Я пирог испеку». — Поднял глаза. В них стояло чистое мученичество. — Мужики. Я ей говорю — «спасибо», а она мне в пакет ещё банку варенья сунула. Малинового. Я не знал, как отбиться.
Толян согнулся пополам. Кружка на верстаке прыгала.
— Ген… Ген, ты слышишь… малиновое варенье…
— Серый, — сказал я, утирая глаза. — Ты её пирожки-то ел или нюхал?