Во вторник двадцать пятого января шестьдесят шестого года в городе Кировозаводск потеплело. До плюсовой отметки температура на улице не поднялась. Но приблизилась к ней. Это я понял, потому что по пути в школу мы с Иришкой сегодня не выдыхали пар. Ветви берёзы за школьным окном избавились от шапок из снега, уже не клонились к земле. Освещённая лишь светом из окон берёза походила сейчас на огромную корягу — об этом я подумал, пока дожидался ответ Черепанова. Лёша сидел за партой, смотрел на меня снизу вверх. Выглядел он не выспавшимся, размышлял над моими словами едва ли не полминуты.
— А… что случилось? — спросил Алексей. — Какая помощь? Что я могу? Нет, я… конечно.
Черепанов тряхнул головой.
Я уселся рядом с ним, тихо сказал:
— Мне нужны три портрета.
— Сейчас?
— Как можно скорее. Желательно: уже на этой неделе.
— На этой? — переспросил Лёша. — Ладно. В скафандре?
Теперь уже слегка «завис» я.
— В каком скафандре?
— В таком же, в какой я тебя нарядил на прошлом рисунке. Забыл? Тот портрет сейчас у тебя над письменным столом висит.
Я улыбнулся и покачал головой.
Сообщил:
— Понял, о чём ты говоришь. Нет, скафандры не нужны. Портреты нужны не мои.
Я открыл портфель, вынул оттуда сложенный вчетверо тетрадный лист. Развернул его. Положил лист перед Черепановым.
Алексей опустил взгляд на страницу.
— … Илья Муромец… — пробормотал он.
Взглянул на меня и уточнил:
— Это кто? Наши физруки?
— Они, — ответил я. — Три человека. Нужны три портрета. По одному портрету каждого из этих товарищей.
Черепанов нахмурился, но уже через пару секунд приподнял брови.
— Ааа! — протянул он. — Не твои портреты?
Он снова посмотрел на страницу.
— Нет, но… ладно. Сделаю. А зачем?
Я приложил палец к губам и пообещал:
— Позже расскажу.
Показал на лист бумаги.
— Сможешь? — спросил я.
Алексей кивнул, поднял на меня глаза.
— Конечно, — ответил он. — На переменах гляну на них ещё разок. Освежу в памяти образы. Муромца-то я тебе хоть сейчас изображу. А вот на этих двоих…
Черепанов повернул лицо в сторону входа в класс, замолчал. Мне почудилось, что он затаил дыхание.
Я всё ещё дожидался, когда Лёша завершит фразу. Когда услышал знакомый звонкий женский голос.
Голос громко и будто бы торжественно произнёс:
— Пиняев, ты сошёл с ума⁈
Я заметил, как умолкли мои одноклассники. Они посмотрели в мою сторону. Повернула голову и сидевшая за партой перед Черепановым Иришка Лукина — она тут же скривила губы, словно надкусила лимон.
Обернулся и я — увидел замершую в шаге от моей парты Свету Клубничкину.